Попала, но не в Золушку

Глава 6. Контролируемый взрыв

Дни перед визитом герольда превратились в странный, двойной танец. Утром я была Анабеллой Тремейн, вынужденной участвовать в семейной истерике: слушать, как Дризелла примеряет на себя все возможные позы отчаяния, и выдерживать ледяные, оценивающие взгляды леди Тремейн. Она молча наблюдала, как я практикую «неловкость» — будто случайно спотыкаюсь о ковёр или «нечаянно» капаю чернилами на край платья, в которое буду одета для встречи с герольдом. Она ничего не говорила, но её тонкие брови слегка приподнимались. Она догадывалась, что у меня есть план. И, похоже, одобряла его, видя в этом проявление той самой расчётливой хитрости, которую она ценила.

А после обеда я сбегала в лабораторию. Это стало нашим негласным соглашением с принцем Джулианом. Никаких официальных приглашений. Просто карета появлялась у бокового входа, и я уезжала в мир запахов, логики и опасной свободы.

Сегодня он встретил меня не у стола с ретортами, а у клетки с соколом. Хищная птица сидела на его руке в толстой перчатке, её острый клюв и пронзительные глаза были направлены прямо на меня.

— Это Арагорн, — представил её Джулиан, и в его голосе прозвучала та редкая нота, которую я слышала только, когда он говорил о своих опытах. Уважение. — Он не любит суету, ложь и глупые украшения. Ценит тишину и точность.

— Здравствуй, Арагорн, — сказала я спокойно, не пытаясь приблизиться. — У нас много общего.

Принц коротко рассмеялся.
— Видимо. Он тоже часто смотрит на окружающих так, будто оценивает, сколько мяса можно с них снять. — Он вернул птицу на насест и снял перчатку. — Сегодня, мадемуазель Тремейн, мы отойдём от основ. Сегодня — практика контролируемого взрыва.

— Взрыва? — Мое сердце учащённо забилось, но не от страха. От возбуждения.

— Метафорического. Или нет. Зависит от вашей аккуратности. — Он подвел меня к отдельному, отгороженному листом толстого свинца столу. На нём стояла небольшая металлическая чаша, рядом — несколько склянок с порошками. — Порох. Вы, наверное, слышали. Но мы не будем просто жечь его. Мы будем учиться дозировать. Чтобы вспышка была яркой, но чаша не разлетелась на куски. Чтобы вызвать реакцию, но не разрушить лабораторию. Искусство меры, мадемуазель. Самое сложное в химии… и в жизни при дворе.

Я смотрела, как он отмеряет крошечные порции серы, селитры и угля на точных весах. Его движения были медитативны, полны сосредоточенности.

— Почему вы учите меня этому? — спросила я тихо. — Не основам, а… этому. Контролю над разрушительной силой.

Он не поднял глаз, продолжая работу.
— Потому что вы, как мне кажется, живёте на грани внутреннего взрыва. Между тем, кем вас хотят видеть, и тем, кем вы являетесь на самом деле. Такое напряжение рано или поздно находит выход. Лучше, чтобы он был направленным. Осознанным. А не уничтожил всё вокруг, включая вас самих. — Он наконец посмотрел на меня. — Вы — нестабильное соединение, Анабелла. Я просто пытаюсь понять вашу формулу, чтобы предсказать, в какую сторону полетят осколки.

В его словах не было осуждения. Была всё та же научная констатация, но теперь она казалась… личной. Он впустил меня в свою лабораторию не только как диковинку, но как явление, требующее изучения. И, возможно, мер предосторожности.

— А вы? — рискнула я. — Вы стабильное соединение?

Его губы искривились в усмешке, лишённой веселья.
— Я — инертный газ, мадемуазель. Находиться рядом безопасно, но и бесполезно. Я не вступаю в реакции с этим миром. Я наблюдаю за ними. Иногда — провоцирую, чтобы посмотреть, что будет.

— До поры до времени, — невольно вырвалось у меня. Я вспомнила оригинальный сюжет. В нём не было младшего брата. Он был чистым листом, на котором я, зная будущее, могла нарисовать что угодно. Или он сам мог взорваться непредсказуемым образом.

— «До поры до времени»? — он отложил весы. — Интересная оговорка. Вы что-то знаете? О будущем? О том, что будет после того, как моя дорогая невеста-призрак найдётся?

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Он был слишком проницателен.
— Я знаю только, что сказки редко заканчиваются словами «и все были счастливы». Обычно есть «побеждённые злодеи» и «торжествующая добродетель». И мне, как представителю… потенциально побеждённых, хочется понять правила игры.

— Правила, — он фыркнул, поднося к чаше длинную лучинку. — Правила пишут победители. Или те, у кого больше власти. Мой отец и брат сейчас пишут правила для своей сказки. — Он чиркнул огнивом, и лучинка вспыхнула. — Наша задача — либо написать свои. Либо… сделать так, чтобы их правила перестали работать. Смотрите.

Он поднёс огонь к крошечной кучке пороха на камне. Раздался резкий хлопок, яркая вспышка, и осталось лишь маленькое обугленное пятно. Контролируемый, миниатюрный взрыв.

— Теперь ваша очередь, — он отступил, давая мне место. — Помните о мере.

Мои руки дрожали, когда я повторяла его действия. Отмеряла, смешивала. Не порох в чаше волновал меня. Порох в моей собственной жизни. Завтра герольд. Послезавтра, возможно, развязка. Я поднесла огонь.

Вспышка была чуть ярче, хлопок — громче. Я отшатнулась, но удержалась на ногах. На камне дымилось.

— Приемлемо, — оценил Джулиан. — Немного больше энтузиазма, чем нужно. Но для первого раза сойдёт. Вы — человек действия, мадемуазель. Когда решаетесь, идёте до конца. Это опасно.

— Это необходимо, — выдохнула я, всё ещё чувствуя запах серы в воздухе. Он смешивался с его озоном, создавая новый, тревожный и манящий аромат. — Завтра. Герольд. У меня есть ваш… реагент.

Он кивнул, лицо снова стало непроницаемым.
— Используйте его с умом. Капля на край большого пальца ноги. Этого достаточно для стойкого, тёмного пятна. Легенда: старая травма, грибок, что угодно. Главное — неловкость, смущение, невозможность надеть туфельку. И… — он сделал паузу. — Если что-то пойдёт не так… пришлите сюда слугу с любым словом. «Арагорн» сойдёт. Я найду способ вмешаться.

Это было больше, чем я ожидала. Гораздо больше.
— Зачем? — прошептала я. — Почему вам не всё равно?