Попала, но не в Золушку

Глава 12. Детонатор и железная перчатка

От лица Алекс:

Дворец гудел, как растревоженный улей. Указ о «свадебном налоге» ударил по городу, словно плеть. Мы с Джулианом наблюдали последствия из окна его кареты, тайно проезжая по ремесленным кварталам. Вместо привычного гула труда — гул гнева. Закрытые ставни мастерских, сбившиеся в кучки люди, лица, искажённые не бедностью, а оскорблённой яростью. Кассиан, сам того не желая, подложил динамитную шашку под фундамент собственного трона.

— Он идеалист до мозга костей, — без эмоций констатировал Джулиан, глядя на толпу. — Он верит, что народ разделит его радость и «прекрасный долг». Он не понимает, что для того, кто целый день стоит у горна, его лебедь — не символ любви, а ведро украденной еды.

— Это наш шанс, — прошептала я. — Но не на бунт. На… легитимное смещение.

Он кивнул, его ум уже работал, просчитывая варианты.
— Нужен публичный провал. Явный, очевидный для Совета и для отца. Что-то, что покажет его полную неспособность чувствовать пульс страны. И нам нужно, чтобы голоса в его пользу… замолчали.

В его глазах мелькнула опасная идея. Он наклонился ко мне, понизив голос, хотя в карете мы были одни.
— Придворные, поддерживающие его, делают это не из любви. Из выгоды. Они вложились в «правление поэта», ожидая сладкой жизни. Что, если их инвестиции начнут… обесцениваться? Не из-за нас. Из-за его же решений.

План начал вырисовываться, холодный и изящный, как химическая формула яда. Мы направили карету не в лабораторию, а в один из неприметных домов в квартале юристов. Там нас ждал человек из списка «недовольных умов» — молодой, голодный, но гениальный бухгалтер казначейства, которого годами унижали тупоголовые аристократы.

Небольшая сцена от лица Эллы:

Ко мне пришла леди Маргарет. На этот раз её каменное лицо выражало не просто презрение, а нечто вроде злорадного сожаления.
— Миледи Элеонора, его высочество принц Кассиан просил передать, что ваше вмешательство в финансовые вопросы… более не потребуется. Он считает, что это излишне обременяет ваш нежный ум. Для обсуждения будущих налогов будут приглашены опытные советники.

Это был удар. Не в лоб, а под дых. Он не просто проигнорировал моё мнение — он отстранил меня. Официально. Я была не партнёршей, не советчицей. Я была картинкой на стене, которой не положено иметь голос.

— Я понимаю, — сказала я, и голос мой звучал ровно, как поверхность озера перед бурей. — Благодарю за сообщение.

После её ухода я не плакала. Я подошла к шкатулке, где лежал железный наконечник. «От Сокола». Я сжала его в кулаке до боли. Где-то там, в лаборатории, Анабелла и этот странный принц что-то замышляли. Они действовали. А я? Меня заточали в красивый будуар.

Нет. Не позволю.

У меня была одна крошечная власть — я была невестой. И я знала слабость Кассиана — его маниакальную заботу о публичном образе. Он хотел, чтобы наша любовь была спектаклем для всех. Что ж, я дам ему спектакль. Но не тот, которого он ждёт.

Возвращаемся к Алекс и Джулиану:

Наш бухгалтер, которого звали Матиас, дрожащими руками разложил перед нами фальсифицированные отчёты. Не грубые подделки. Идеальные. Они показывали, как налог разорит не только гильдии, но и лояльные короне торговые дома, в которые были вложены деньги половины Совета. Джулиан изучал их с восхищением хирурга, видящего безупречный разрез.
— Распространение? — спросил он коротко.
— Через копировальщиков, которые работают на гильдии, — ответил Матиас. — Они сами разнесут эти цифры по своим господам. Те поднимут вой. Им будет всё равно, откуда информация. Они увидят угрозу своему кошельку.

Это был гениальный ход. Мы не атаковали Кассиана напрямую. Мы стравливали его с его же опорой — жадной, продажной знатью.
— И последний штрих, — сказал Джулиан, доставая другой документ. — Проект указа о принудительных «добровольных пожертвованиях» на фонтан от самых богатых землевладельцев. Слух о нём «утечёт» одновременно с отчётами.

Я чуть не задохнулась от смеси ужаса и восхищения. Он бил точно в цель. Кассиан, сам того не зная, одним махом наживал врагов и среди простого люда, и среди элиты.

— А что с… лекарствами? — спросила я, когда мы остались одни в карете.
— В пути, — ответил он, и его пальцы неожиданно нашли мои в полумраке, сжали их. Это было стремительное, твёрдое прикосновение, полное немого обещания: я помню. я сделал. — Твой… «источник» оказался эффективнее и бесшумнее любых контрабандистов.

Он не спрашивал, кто этот источник. Он догадывался. И молчал. Это доверие значило больше тысячи слов.

———

Через неделю должен был состояться торжественный выезд Кассиана в город для «закладки первого камня» в основание фонтана. Это был бы его триумф. Мы сделали так, что это стало его крахом.

Утро выезда. Солнечно, ярко. Кассиан на белом коне, в сияющих доспехах, выглядел как герой баллады. Я стояла с Джулианом на балконе, отведённом для второстепенных членов семьи. Элла была рядом с Кассианом, на отдельной украшенной платформе. Она была одета в ослепительное серебристое платье, но её лицо под фатой было неподвижным, как маска.

Кортеж двинулся. Сначала — привычные, вялые крики толпы. Но по мере продвижения в ремесленные кварталы атмосфера менялась. Тишина. Гробовая, тяжёлая тишина. Затем — первый гнилой овощ, шлёпнувшийся о мостовую перед копытами коня Кассиана. Он лишь брезгливо поморщился.

И тут случилось то, чего не планировал никто. Из толпы вышла Элла. Нет, не вышла — сошла с платформы. Сбросила с плеч тяжёлую, парчовую накидку, осталась в одном простом (относительно) платье. Она сделала несколько шагов навстречу молчаливой толпе, подняла руку. И заговорила. Не громко. Но в звенящей тишине каждое слово было слышно.

— Люди! — её голос, привычный командовать в шуме кухни, нёсся над площадью. — Вы видите перед собой вашего принца! Он принёс вам подарок! Не хлеб. Не лекарства. Не отмену непосильного налога! Он принёс вам камень! Камень для лебедя, который будет пить воду, когда ваши дети пьют грязь!