Попавшие 2

Глава 19

Самым жутким было то, что таймер отсчитывал время совершенно беззвучно. Больше всего на свете хотелось убежать как можно дальше от этой штуки с непонятной колбой, ну, или хотя бы взглянуть на таймер.

Как только Храмовники вышли из лаборатории, Макс и Саня задергались, пытаясь ослабить ремни. При этом они по очереди кричали одно и то же имя:

- Женя! Жека!!!

Клинцов просто хотел удостовериться в том, что с Алексеевым все в порядке. Какая жуткая нелепость: узнать, что человек, которого ты все последнее время считал мертвым, на самом деле жив, и через несколько минут после этого увидеть, как он умирает. Макс серьезно переживал, так как со стороны ему казалось, что Женя не дышит.

Побуждения Глушакова были более практичными: в сложившейся ситуации, если кто и мог их спасти, так это Варлок. В этом он ничуть не сомневался. Но и ему со своего кресла казалось, что Алексеев скорее мертв, чем жив, и это его пугало не меньше находящейся в паре шагов от него бомбы.

Ремни были прочными, как и зажимы, и крепления, и сами подлокотники. Саня попытался дотянуться до пут зубами, но из того положения, в котором он находился, сделать это было совершенно невозможно. Вот и орал он, пугая Сапожкова, который морщил лицо и пускал сопли. Похоже, он уже смирился с тем, что очень скоро умрет, и тихо оплакивал предстоящую смерть. А потом Глушаков вдруг замер и замолчал, поняв всю тщетность своих метаний. То, что скоро должно было произойти, он назвал коротким емким словом, обозначавшим конец всему, но в более привычном ему дворово-хулиганском стиле. Всего шесть букв, а сколько смысла!

Затих и Макс, мысленно согласившись с выводом Глушакова. Просто иногда случаются ситуации, из которых в принципе нет выхода. Помочь мог разве что рояль в кустах, но откуда ему взяться в вымершей и теперь уже обреченной подземной лаборатории?

Поэтому, когда в воцарившейся вновь тишине зашуршали расходящиеся в стороны входные двери, и в лабораторию неуклюже вошел профессор Покровский, он не поверил своим глазам. Глушаков и Сапожков тоже уставились на юродивого, шедшего короткими шажками, нелепо разведя руки и подслеповато глядя по сторонам.

- Почему лежим? Почему не работаем?- требовательно спросил Покровский, обращаясь, видимо, к мертвецам, развалившимся на полу. Он остановился перед телом Вигула, глянул на него, прищурившись, покачал головой и сказал: - И ты туда же, Осипенко… М-да…

Он переступил через тело и, не замечая парней, привязанных к креслам, направился к пульту управления:

- Так-с, что тут у нас?

- Профессор!- в один голос заорали Макс и Саня.- Бомба! Там бомба!!!

Покровский остановился, взглянул на парней, как будто только что заметил их, тупо переспросил:

- Бомба?

- Да, да, вон там!

Пальцем не покажешь, поэтому Саня настолько энергично махал головой, что едва не свернул себе шею.

Профессор заинтересовался, так же медленно, как и вошел, зашагал в указанном направлении. Но вместо того, чтобы обезвредить ВУ, он начал кружить вокруг арки, любуясь ею, словно произведением искусства.

- Бомба, профессор!- снова заорали парни.

Покровский нехотя прервал турне, подошел к предмету на полу, присел рядом и принялся разглядывать. Его затянувшаяся пауза была прервана наиглупейшим вопросом:

- Это бомба?

- Да, да, и она сейчас взорвется!

- Не сейчас, а, если верить вот этим часикам, через сорок две секунды,- академически заметил безумец.

- Ее нужно обезвредить!- закричал Макс. Внесенная профессором ясность вначале обрадовала Клинцова – целых 42 секунды. А потом напугала: всего 42 секунды!

- Мне не трудно. Вы только скажите, что нужно сделать?- растерялся Покровский.

- Макс!- взмолился Глушаков.

Клинцов сносно стрелял из снайперской винтовки, неплохо разбирался в другом стрелковом оружии, знал рукопашный бой, интересовался историей, мог приготовить торт «Наполеон». Но в бомбах он ни черта не смыслил. Как-то не довелось.

Было от чего впасть в отчаянье.

Вспомнились фильмы на заданную тематику. Там ГГ резали нужные провода – то красные, то белые, то иной расцветки. У бомбы, стоявшей перед аркой, проводов не было видно от слова совсем. Наверняка, они имелись в наличии, но были прикрыты металлическим кожухом. Чтобы его снять, понадобились бы инструменты и время. Ни того, ни другого у Покровского не было. Поэтому он терпеливо ждал, глядя то на таймер, то на парней.

- Девять секунд,- отметил он совершенно равнодушно.

- Да сделайте же хоть что-нибудь!

Покровский на секунду задумался, потом осторожно поднял бомбу и…

…швырнул ее в сторону выхода.

«Идиот!»- промелькнуло в голове Глушакова, и он зажмурился в преддверии взрыва.

И только по этой причине он не увидел то, чему свидетелем стал не менее удивленный поступком безумного профессора Макс: бомба, не долетев до дверей, растворилась в воздухе. А уже через секунду где-то вдалеке знатно ухнуло, так, что вздрогнул пол под ногами, а с потолка посыпалась какая-то труха.

Уж, казалось бы, чего только не происходило в Зоне Отчуждения, всякое повидал. Но профессору все же удалось удивить Максима Клинцова.

Сделав дело, Покровский вернулся к прежнему занятию. Вернее, попытался это сделать, но тут же задумался.

- Что я… Я что-то хотел…- растерянно пробормотал он.

- Вы хотели все исправить,- напомнил ему Макс.

Глаза профессора сверкнули озарением, он воскликнул:

- Да-да-да, все исправить, точно!

И снова принялся осматривать арку, но уже более тщательно. Он проверял прочность креплений, щупал зеркала, цокал языком или покачивал головой.

- У них хватило ума ничего не сломать.

- Профессор, может, освободите нас?- спросил его Санек.

Покровский обернулся, глянул на него так, слово вопрошал – а нужно ли? Потом все же снизошел, добрался до кресла и ослабил ремни на руках Глушакова. Посчитав свою миссию выполненной, он направился к пульту управления и теперь уже здесь утолял любопытство, изучая кнопки, переключатели, индикаторы и что-то бормоча себе под нос.