Попроси меня остаться

Диалог, ведущий в никуда

Энн сидела в кабинете под гнетущим взглядом Александра. Она знает, что в отчете он нашел очередную несостыковку, выявил ошибку и собирался об этом сообщить. Утро испорчено окончательно. По дороге на работу, Анна добрый десяток раз поскользнулась на замерзшей луже, мокрый снег испортил укладку, пальцы перестали гнуться от холода. Сильнее, чем зиму, она ненавидела только этот кабинет и недовольное лицо директора.

— Это можно только сжечь, — демонстративно откладывая отчет, Алекс без интереса изучает ее, прищурившись. Молчание затягивается, становится не по себе, обычно, список претензий летит в нее с порога.

— Ждете, что я начну разжигать костер? — первое предположение, пришедшее в голову. Энн усмехается, ждет, когда они перейдут к части, где выяснится, что она безответственная, бестолковая, бездарность, и все остальные оскорбительные слова на букву «б», которая не в состоянии угодить тому, кто никогда не бывает доволен.

— В конце недели состоится благотворительный вечер, — заискивающе уточняет мужчина, едва ли не силой вталкивая в руки блестящий конверт с приглашением. — Влиятельные люди, выпивка, надменное выражение лица можешь оставить дома, — почти приказ, не терпящий возражений.

Энн не привлекали подобные мероприятия. Хищные взгляды, пустые разговоры, люди, убежденные в своей власти. В ее планах в канун Рождества — загадать желание, которое не сбудется, проглотить жареную индейку и заснуть мертвым сном. Посредственная вечеринка в этот список не входила.

— У меня планы, — выдумывая причину для отказа, Анна перебирает варианты, кроме смертельной болезни ничего толкового в голову не приходит. — Вынуждена отказаться.

— Я разве спросил, что ты об этом думаешь? — искренне веря в свою власть, Александр не принимает конверт обратно, давая понять, что любая причина будет отвергнута. — Можешь не переделывать свой бездарный отчет, — растягивая слова, мужчина предлагает компромисс, выбрасывает белый флаг, еще немного и закурит трубку мира, как блаженный индеец.

Заманчиво, интересно, стоит пары часов в жутко неудобных туфлях и с невинной улыбкой на лице. Она даже научится не стискивать зубы, когда чье-то мнение не совпадает с ее.

— Я слишком занята на внеурочных, — как бы между прочим комментирует Анна, хитрость передаётся по наследству, первый урок, вложенный матерью в светлую голову — миром правят торг, деньги и чувство вины. — Втиснуть вашу вечеринку в мой плотный график — просто невозможно.

Энн понимает, что ее присутствие нужно в первую очередь именно ему. Она в жизни не согласится на меньшее. Одного отчета ничтожно мало.

— Банкет в пятницу, — откидываясь на спинку стула, мужчина смотрит так, будто это она недовольна отчетом и имеет совесть настаивать на посещении вечера. — До этого момента можешь отменить дополнительные.

— У меня уйма консультаций и мероприятие для первокурсников, — Анна, перебирает в руках конверт с приглашением.

Он задыхается от возмущения, будто не знает, что с ней невозможно договориться, оспорить, привести аргумент. Она возьмет ровно столько, сколько ей могут дать, облегчит себе жизнь, сняв все навязанные Алексом обязанности. Он явно не думал, что все это придется забрать назад.

— Холлеран, — едва слышно, так, будто наводит порчу и пытается её проклясть, обращается мужчина. — Отмени консультации, с мероприятием я разберусь. Ты свободна.

Только в коридоре, среди громких возмущений, доносящихся из аудиторий, Анна осознает, что не может прийти туда одна. Одинокая женщина не вызывает доверия. Автоматически начинает казаться, что у нее либо проблемы в браке, либо она старая дева. Ей нужен красивый аксессуар в виде Дилана и черное платье, странный выбор дресс-кода, но сообщать об этом Александру она не стала.

***

Ключ с треском поворачивается в замке. Дилан вернулся домой позже обычного. Уставший, вымотанный, безразличный. Перебирая в руках край черного конверта с приглашением на благотворительный ужин, мужчина убирает его в карман промокшей от снега куртки.

Прием, шумные компании, разговоры, интересные знакомства, он уверен, что это сигнал свыше. Хотелось выдохнуть, забыть о тоннах неодобренных проектов, недоделанных отчетах и совещаниях. Работа в Департаменте если не добьет, то непременно доведет до безумия. Если жена не сделает это раньше.

— Собираешься нарядиться на Рождество проституткой? — Дилан опирается о дверной косяк, встречаясь с ней взглядом в зеркале.

Черное, струящееся, атласное платье. Ткань водопадом опускается на пол, локоны прикрывают открытую спину. Сидит, будто вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб. Пазл в голове собирается почти молниеносно.

— А ты старым, недовольным дедом? — уголок губ дергается, выдавая усмешку, у этого платья есть один существенный минус — оно ему не нравится, слишком откровенное, вызывающее, кричащее. — Значит, тебе не нужен новый костюм. Мы идем на благотворительный ужин в пятницу.

— В этом? — скептически окидывая ее взглядом, Дилан не собирается сообщать, что ему тоже пришло приглашение. Возможно, он даже сделает ей одолжение, согласившись пойти. Он понимает, что посещать подобные вечера без жены — моветон, особенно, если там будут знакомые. — В нем нельзя показываться на людях.

Взгляд возвращается к зеркалу, скользит по всей длине этого потрясающе красивого платья. Даже если окружающие начнут делать выводы о ее семейном положении, это не важно, когда оно так хорошо сидит. Дилан не выдержит, если так будет думать не только она. Каждый лишний взгляд, слово, любое поверхностное знакомство — катастрофа, прямой выстрел в голову.

— Извини, наряд монашки продается только в Хэллоуин, — секунда до взрыва, мина выбрана, конец предрешен.

Атмосфера совершенно не располагает к диалогу, по его интонации и плотно сжатым губам, Анна понимает, что мирного решения не будет. Чувств в этом доме не осталось, разговаривать здесь тоже перестали. Так и стоят, высверливая друг друга взглядом, ожидая, кто первым сдастся, выдохнет, примет условия. Оба слишком гордые, независимые и не привыкшие уступать. Купер ищет глазами поводок для собаки, натягивая на своего обожаемого пса теплый свитер.