Попроси меня остаться

Старые знакомые и новые неприятности

Звуки дешевого рока, запах алкоголя и жаренных закусок, не стихающие голоса. Свет над барной стойкой противно бьет в глаза, Андреасу кажется, что к концу этой встречи выпускников он окончательно ослепнет. А если этого не случится, то сойдет с ума от пустой болтовни и воспоминаний, иначе не объяснить, зачем Николас вызвонил его в одиннадцать вечера.

— Я же говорил, рано или поздно, ты окажешься здесь, — Ник громко отодвигает стул, едва не расплескав виски в стакане.

Наглый, бесцеремонный, знакомый до каждого надменного прищура. Парень, с которым он жил на одной улице, влипал в абсурдное количество неприятностей, от побегов из дома, до полицейского участка, где-то рядом всегда мелькала каштановая макушка Николаса.

— Вряд-ли ты выкупил все места на ближайшие рейсы до Рима, чтобы мне об этом сообщить, — Андреас понятия не имел, что в этом городе все настолько плохо, что билет может отмениться в последний момент, сотрудники авиакомпании пожмут плечами, а половина Англии решит встретить Рождество в Италии. — Я застрял в этом адском котле на всю неделю.

Ник усмехается, чужие проблемы его не интересуют, но сериал, разворачивающийся прямо под носом, не может не привлекать внимание. В нем не меньше половины бутылки виски и пара шотов текилы, совершенно не похож на трезвенника, выходящего на пробежки по утрам.

— Поэтому папочка устраивает бал в твою честь? — сарказм звучит в каждом слове, язвительностью от него разит за километры. Конечно, он знает. В мельчайших подробностях, слегка истерично, вполне возможно, нецензурно, но свою версию событий Анна уже изложила. — Воссоединение семейства или кто-то умер?

Второй вопрос остается без ответа. Любая причина звучит так, будто члены его семьи — маргиналы, а мачеха пытается свести отца в могилу и ищет сообщника.

— В мою честь? — смешок неосознанно срывается с языка, надменный образ мгновенно рушится. — Я же не принц Уэльский, Ник. Этот второсортный корпоратив устраивают каждый год.

Андреас рассматривает собеседника, отмечает изменения, считывает, молчит. Николас заметно вырос, начал отращивать щетину, питаться протеином на завтрак, обед и ужин, а по выходным посещать тату-салон. Таких лучше не встречать в подворотне в темное время суток. Странно, что в дверной проем он входит не боком.

— Значит, сбежавшая Золушка только в этом году решила прийти, — невзначай уточняет Ник, он не интересуется делами или здоровьем, ничем из того, о чем принято спрашивать. — Может быть, это потому что все прошлые года ты сидел в Риме и получал отвратительные открытки с оленями на Рождество?

Андреас списывает этот порыв на ранний алкоголизм, пропуская его мимо ушей. Поэтому, людей из прошлого он предпочитал обходить десятой дорогой, между ними лишь одна насущная тема и бутылка виски.

— Прекрасный принц идет в комплекте с фальшивой улыбкой? — голос сливается с резкой мелодией, до Николаса долетают обрывки фразы и безразличный взгляд. Наигранно, словно ребенок, забывший сделать уроки, потому что смотрел «Черепашек-ниндзя» по телевизору.

— Он решил, что ее платье слишком открытое, — хмыкает мужчина, эти истории встают липким комком в горле, он поразительно часто наблюдает за тем, как рушится чужой брак, а два мазохиста никак не могут подвести черту и отпустить друг друга. — Ты же знаешь, как мало нужно, чтобы зацепить Энни. Пара неаккуратных слов, один повод и получайте, пожар, вилы, сжигание ведьм — в этом вся она. Предлагала пойти с ней, но я отказался, все эти лицемерные взгляды не для меня.

Андреас задумывается, перебирая в руках край свитера. Разговоры так или иначе сводятся к ней, все крутится вокруг нее, как Анна и хотела. Прошли годы, а манипуляции и игры на чувствах остались на том же уровне. Ничего не изменилось. Все такое же фальшивое, ненастоящее, до тошноты притворное.

— Мы оба знаем ее любимое хобби, — коротко комментирует он, игнорируя заинтересованный взгляд собеседника.

— Казаться лучше, чем есть на самом деле? — Николас упирается локтями в стол, щурясь, будто слепой, двигающийся на ощупь. Получая кивок в ответ, мужчина задумчиво обводит взглядом собеседника. — Чем ты занимаешься?

Вопрос, который последние сутки задают слишком часто, чтобы это можно было назвать здоровым интересом.

— Тем же, чем до этого, — Андреас отводит взгляд, рассматривая пузырьки в недопитом виски. Когда они виделись последний раз, он только поступил в университет Рима, предвкушая красивую жизнь и бесконечное количество часов в языковой школе. — Проектирую здания и общаюсь с недовольными заказчиками, которым не нравится, что я игнорирую их пожелания.

— Ску-ка, — констатирует Николас, откидываясь на спинку стула. Дерево противно скрипит под тяжестью накаченного тела. — Встречаешься с кем-нибудь или живешь затворником?

Очередной поверхностный вопрос, на который нет правильного ответа. Ответить да — нечестно. Сказать нет — открыто, чересчур, неправильно. Слишком много поверхностных романов, ничего по-настоящему важного.

Андреас меняет тему, делая вид, будто ему искренне интересно услышать о бизнесе, делах, отношениях. У Ника не клеится с очередной вспыльчивой блондинкой, он пытается набрать мышечную массу, высчитывая белки и калории, люди почему-то стали реже умирать, бизнес страдает, клиентов становится меньше, в его жизни мало что изменилось за это время.

Поздно ночью, Андреас выходит на набережную, вдыхая холодный воздух. Самый ужасный подарок на Рождество — это оказаться здесь. В городе разбитых надежд и неосуществленных планов, где прошлое поджидает за каждым углом, а ты уже не помнишь, кто эти люди, знающие твое имя.

Его много лет подряд раздражало все, что связано с Анной. Море, спонтанные поездки, соленая карамель, стихи и Лондон. Здесь, на этой набережной, ему будто снова семнадцать, а единственная проблема — отец, выбирающий за него университет, и девчонка из дома напротив, к которой он забирается ночами в окно, чтобы сидеть на подоконнике, курить и слушать, как она ненавидит свою мать. Он наблюдал, как она жестикулирует, как переходит на шепот, прищурив голубые глаза, как бросает взгляд на дверь, за которой Кейт ссорится с очередным мужчиной.