Попутчица

Попутчица

Ту проклятую машину обнаружили буднично, совершенно скучно, во время планового патруля.

Ещё издалека, когда свет непогашенных фар озарил темноту ночи, Бенджамин понял, что дело плохо, но он надеялся, что в этот раз всё-таки дело в другом, в конце концов, здесь могли и сломаться, и заблудиться! Сердце, конечно, подсказывало, что дело совершенно в другом, ведь это было то место, но ум, измотанный рабочей сменой, подкидывал варианты, от которых было чуть легче.

Сломавшийся водитель – это пустяк. Помочь, записать данные, быстренько проверить, если что, дождаться в ночи эвакуатор, пожелать доброго пути.

Заблудившийся путник – помочь, записать данные, подсказать дорогу, может даже сопроводить, пожелать доброго пути.

И то, и другое – было хлопотно, но не сулило неприятностей. Однако подъезжая всё ближе к неподвижной машине и не видя никаких фигур, мельтешащих возле неё, Бенджамин всё отчётливее понимал – спокойно завершить смену не удастся, это оно, то самое.

Он чертыхнулся заранее, тормозя, когда ещё не видел салона машины и того, что осталось от четырёх её пассажиров. Его замутило ещё до того как он увидел содержимое их растерзанных нечеловеческой яростью тел, и рука потянулась к рации ещё до того, как мозг всё осознал.

Бенджамин вызвал подкрепление. Он знал, что конкретно сейчас в безопасности и ему, строго говоря, ничего не может угрожать. Он знал себя, знал то, что здесь произошло и даже то, что будет дальше – всё это было пройдено им, несчастным, не составившим приличной карьеры патрульным, не в первый раз.

Бенджамин ушёл в свою машину, нужно было дождаться парней, часы смены уже текли к концу, но он знал – уйти нельзя, да и что он мог сделать сейчас? Кому помочь? Никому. Оставалось завершить всё как следует, потом приехать домой, принять горячий душ, такой, чтобы тело едва-едва могло терпеть, и выпить виски.

И забыть, как забыто было им множество плохих дней перед этим и будет забыто ещё чёрт знает сколько после.

***

– Что, опять? – Чарльз никогда не был другом Бенджамину. Он вообще ни с кем особенно не дружил, хотя приятельствовал со многими и никогда не говорил ни о ком ничего дурного, да и в целом, сработаться мог с кем угодно. Этим часто пользовались и ставили Чарльза в пару с теми, от кого отказывались другие или кто нуждался в обучении.

В некотором роде Бенджамин был рад, что приехал Чарльз, что именно его смена была сегодня, в тот день, когда не нужно было лишней бюрократии и подковырок, не нужно было взвешивать слова и можно было чётко сказать – что же тут произошло. Второго, впрочем, державшегося чуть поодаль, Бенджамин не признал, хотя и вгляделся в него со всей честностью.

Какой-то очень молодой, но при этом смотрит так, что молодость его кажется какой-то цинично-оценивающей, никакого настороженного любопытства или жажды проявить себя, скорее какой-то немолодой совсем взгляд человека, который привык к расчётам.

– Новичок, – подтвердил догадку Бенджамина Чарльз. – Зовут Марком. Толковый малый, на самом деле, один из лучших выпускников.

– Похвально, – не стал спорить Бенджамин, – только… грязно тут для новичка.

– Я видел картины и похуже, – Марк, тот самый новичок, не остался в стороне. Это Бенджамину не понравилось, всё-таки говорили двое его более опытных и заслуженных коллег, а он влез.

Чарльз усмехнулся, заметив некоторое неодобрение в лице Бенджамина.

– Ничего, – сказал он, – потому я и взял его сюда. Знал же куда едем, как только адрес увидел. Пусть учится тому, что не расскажут в академиях.

Марк выслушал эту фразу с недоверием и настороженностью, ожидая явного подвоха, но не услышал того, за что можно было зацепиться. Оно и ясно – в академиях не учат тому, что происходит на пятом повороте Анкер-Авеню, на том самом разъезде, что ведет на кладбище.

Бенджамин не успел ответить – подъехала, отчаянно пугая округу сиренами и мигалками, вся оперативная группа. Начиналось самое мерзкое, самое привычное, но уже заученное…

Чарльз кивнул Бенджамину в знак поддержки и понимания, когда весь состав подкрепления хлынул им навстречу, торопясь к месту чудовищного преступления. Бенджамин в очередной раз ругнулся про себя – ну что за вечер?

***

Через четверть часа всё стало приходить в норму. Тела извлекли из машины – телам было уже всё равно, хуже останкам бы явно не стало, но следствие должно было быть чистым, ясным, хотя и не должно было ни к чему привести.

Оттаскивали машину…

– Ну что, живой? – Чарльз первым заметил приближение Бенджамина.

– Живой, но не до конца, – шутить не получалось, но не шутить было ещё хуже. Бенджамин ненавидел оказываться на местах преступлений, он знал по своему опыту, как тяжело рапортовать обо всём, как трудно отвечать на одни и те же вопросы своих же коллег, повторяя как попугай, что нет, ничего он не видел, не слышал, просто совершал объезд, а если точнее – завершал патрулирование, когда увидел машину с непогашенными фарами, а в ней уже обнаружил четыре тела, после чего сразу же вызвал подкрепление.

История была простая, но они растянули её на четверть часа, заверили его же подписями и Бенджамин знал по опыту – это не конец, его ещё допросят.

– Знаю, – заверил Чарльз, – сам всегда сочувствую свидетелям, честно, сочувствую. Это тяжело, а ещё и заставляют детали вспоминать. Как стоял, куда смотрел, чего видел, а почему ты это видел… ну куда нам без этого?

– Дай закурить, – попросил Бенджамин. Сам он был в том периоде, когда бросил курить, но эта ночь не должна была считаться.

Чарльз не удивился и не воспротивился. Дал закурить молча. Да и что тут говорить? Они оба знали что произошло.

– В крови троих из них есть следы алкоголя. Нехилые следы, – сказал Чарльз.

Марк явно не одобрял обсуждения такого рода на улице, да ещё и непонятно с кем, со свидетелем! – пусть и патрульным, но ничего не говорил, топтался рядом.