Попутчик, и прочие неприятности

ГЛАВА 2: Снег, «Запорожец» и тётя Люда

Металлический пол автобуса стал ледяным. Холод пробирался сквозь подошвы ботинок, вился змеями по позвоночнику. Я сидела, зажав фикус, и смотрела, как белая стена за окном поглотила последние намёки на мир — столбы, деревья, небо. Мы застыли в молочном тумане, и единственным доказательством, что время ещё идёт, были клубы пара от нашего дыхания.

Водитель обернулся. Его лицо в тусклом свете плафона напоминало разваренную картошку — серое, обвисшее.

— Всем привет. — Голос был плоским, без интонаций. — Дальше — никак. Впереди занос, по рации говорят, дорогу расчистят не скоро. Может, к утру.

Тишина в салоне была звенящей. Потом её разорвал визг.

— Как до утра?! Да вы что! — женщина с клетчатым чемоданом вскочила, её голос сорвался на фальцет. — У меня внучка одна дома!

— Машина не всевидящее око, — пробурчал водитель, потирая переносицу. — Сидите, ждите. Может, пронесёт.

«Пронесёт». Отличная стратегия. Я посмотрела на свои побелевшие пальцы. Двигатель работал, но его тепло было насмешкой. Из щели за моей спиной тянуло ледяным сквозняком.

И тут он, Лео, пошевелился. Закрыл ноутбук, защёлкнул молнию на рюкзаке. Движения точные, без суеты. Надел куртку. Внутри меня что-то ёкнуло — паника. Он уходит. Этот странный якорь спокойствия покидает тонущий корабль.

— Вы что делаете? — мой голос прозвучал тонко, почти детски.

— Иду дальше, — он не глядел на меня, проверял застёжку. — Водитель сказал, в полукилометре в сторону стоит машина. Местный мужик, довезёт до ближайшей деревни. Места мало. Я еду.

Он сказал это как сводку погоды. Факт. Логика: сидеть тут — мёрзнуть. Двигаться — шанс.

— Куда идти? Там же… — я махнула рукой в белую мглу за окном.

Он поднял на меня взгляд. Глаза в полутьме казались чёрными безднами.

— Есть вариант.

Это прозвучало как приговор и вызов одновременно. Мой внутренний голос забился в истерике. «Довериться какому-то мужику в метель? Он псих! Ловушка!» Но тут же, поверх визга, пробился ледяной голос здравого смысла, похожий на его. «А сидеть тут безопаснее? Двигатель заглохнет. Ты дрожишь. Через час начнёшь дремать. И не проснёшься».

Я посмотрела на фикусы. Один у груди, второй в рюкзаке. Они не выживут. Я — тоже. А он уже стоял в проходе, его силуэт твёрдый и решительный на фоне мечущихся теней. Он ждал. Молча. Давая последние секунды на решение. И в этой молчаливой уверенности было невыносимое давление.

— Чёрт! — выдохнула я сквозь стиснутые зубы.

Я не думала. Думать было страшно. Действовала на автомате. Сунула фикус с колен в рюкзак, оставив торчать макушку. Второй прижала к груди. Надела шапку, намотала шарф до глаз. Поднялась. Ноги были ватными.

Сделала шаг в проход. Чувствовала на себе взгляды — смесь зависти, страха, осуждения. Предатель. Трус.

Лео коротко кивнул, развернулся, пошёл к выходу. Я поплелась следом, ощущая себя овцой, следующей за незнакомым пастухом в ад. Дверь уже была впереди, из-под неё лизал ботинки ледяной сквозняк.

Он потянул ручку. Дверь с шипением отъехала.

И на нас обрушился ад.

Это была не метель. Это была стена из ледяных игл, бешеного рёва и слепящей белизны. Воздух вырвало из лёгких. Снег залепил глаза, забился за воротник. Холод ударил по лицу с силой пощёчины.

— Идите за мной!

Его голос едва пробился сквозь вой, но в нём была стальная команда. Я, ослепшая, едва различая его тёмную спину, уже покрытую белым саваном, сделала шаг из автобуса.

И провалилась по колено в снег.

Шок. Ледяная влажность мгновенно просочилась через джинсы, обожгла кожу. Я вытащила ногу, сделала следующий шаг — снова провал. Фикус мешал балансу, рюкзак тянул назад.

Мы пошли вдоль грузовика. Его фары, тусклые и беспомощные, выхватывали из тьмы лишь бешеный хоровод снежинок. За этим светом — слепая белизна.

— Вон там! — чей-то крик, потерянный в рёве.

Лео остановился, прикрыл лицо рукой, всмотрелся. Я, спотыкаясь, подобралась к нему вплотную, ища защиты за его спиной. И увидела. В темноте, в стороне, мерцал жёлтый, призрачный огонёк. Словно свеча за стёклами. Рядом — угловатый, маленький силуэт.

Надежда, острая и болезненная, кольнула внутри.

— Машина! — крикнул Лео, оборачиваясь. Его лицо было в снежной корке, ресницы белые. — Идём!

И он пошёл. Не по дороге. А прямо, через сугроб, на обочину, к огоньку.

Мне оставалось следовать. Каждый шаг — пытка. Снег глубокий, рыхлый. Ноги увязали. Я шла, согнувшись, прикрывая лицо фикусом. Руки немели. Дышать нечем — ветер вырывал воздух, снег лез в рот. Я думала только о следующем шаге. Ещё один. Не упасть. Не отпустить фикус. Не отстать от этой тёмной спины — единственного ориентира в белом хаосе.

И я споткнулась. О что-то твёрдое под снегом. Баланс потерян. Я полетела вперёд, в мягкую, обманчивую белизну.

Удар. Снег в рот, в нос, за шиворот. Холод обжёг щёки. Я забилась, пытаясь встать. Рюкзак тянул вниз. Фикус выскользнул из пальцев и исчез.