Попутчик, и прочие неприятности

ГЛАВА 5: Первый взгляд на новую жизнь

«Зяма», с трудом переваливаясь с ухаба на ухаб, въехал на центральную, вернее, единственную более-менее асфальтированную улицу Соснового Перевоза. Я прижалась лбом к холодному, грязноватому стеклу, впитывая картину, как губка. Мой внутренний критик, уснувший в избушке, проснулся и тут же начал строчить отчёт.

Это был не «тихий берег». Это была смесь. Деревянные домишки с резными, облупившимися наличниками и кружевными, полуоторванными ставнями стояли бок о бок с блочными двухэтажками цвета грязного снега, из которых торчали спутниковые тарелки всех мастей и калибров. Одна сторона улицы выходила на замёрзшее озеро — длинное, серо-белое, подёрнутое снежной дымкой, с тёмными прорубями у края и скрюченными фигурками рыбаков. Набережная была скорее натоптанной тропой, чем благоустроенной зоной. А с другой стороны тянулись ржавые гаражи-ракушки, шиномонтажка с выцветшей вывеской и пара магазинчиков с заледеневшими витринами, в которых тускло светились гирлянды.

Но. Было и другое. Я увидела аккуратную, недавно покрашенную библиотеку с золотыми буквами на табличке. Увидела кованную решётку на одном из особнячков — настоящую, с витыми узорами, покрытыми инеем. Увидела детей — розовощёких, пухлых, как ватрушки, в ярких комбинезонах. Они визжали, скатываясь с ледяной горки, сооружённой из досок и политых водой автомобильных покрышек. Их смех был звонким, чистым, не заглушаемым городским гулом. Воздух, ворвавшийся в салон через щель в окне, пах не выхлопами, а дымом из печных труб — сладковатым, древесным, и снегом — чистым, колючим.

— Ну как? — обернулась ко мне Люда, сияя, будто это её личные владения. — Не столица, конечно. И даже не райцентр. Но жить можно. Люди живут. Работают, детей растят, на озере рыбу ловят. Скучно не будет.

Я промолчала. Что я могла сказать? Что это не соответствует моей картинке «уютный домик у воды с видом на закат»? Эта картинка треснула ещё в автобусе. Сейчас я смотрела на реальность. И в этой реальности была жизнь. Неприукрашенная, немного потрёпанная, но настоящая. Не придуманная для инстаграма. И она… пугала. Своей обыденностью. Своей неидеальностью.

— Здесь можно отдышаться, — вдруг сказал Лео. Он сказал это тихо, больше для себя, глядя на ту же улицу. Но слова попали в точку. Именно это я и чувствовала. Не восторг. Не разочарование. Огромную, всепоглощающую потребность просто отдышаться. Перестать бежать. Остановиться. И этот городок, сонный, занесённый снегом, казался идеальным местом для такой остановки. Или ловушкой, из которой потом не выберешься? Пока не знала.

Машина проползла мимо вокзала — крошечного кирпичного здания с часами, которые показывали разное время на каждом циферблате. Мимо столовой «Рассвет» с запотевшими окнами и очередью у входа. Мимо памятника Ленину на площади, у подножия которого местные подростки что-то раскатывали на сноуборде.

— А теперь — к Максиму, — скомандовала Люда. — Он у нас всех на колёсах спасатель. И мужик что надо. Прямо скажу — жемчужина нашего Перевоза. Холостой, между прочим, — она бросила многозначительный взгляд через зеркало заднего вида прямо на меня.

Я проигнорировала намёк. Мои мысли были заняты другим. Впервые с момента побега у меня появилась конкретная, пусть и не моя, цель. Не «начать новую жизнь», а «доехать до Максима, починить машину, найти ночлег». Цепочка простых, понятных действий. Это было облегчением.

Лео, следуя указаниям Люды, свернул с главной улицы на какую-то проселочную дорогу, ведущую к окраине, где стояли гаражи и какие-то склады. По сторонам мелькали заснеженные огороды, сараи, собаки на цепях, лаявшие на нашу тарахтелку. Я смотрела на эту простую, грубую жизнь и чувствовала себя космонавтом, высадившимся на чужой планете. Я ничего не знала об этом мире. Не знала, как тут живут, о чём говорят, что ценят. Мои навыки создания контента и знания трендов были здесь бесполезны, как зонтик в пустыне.

Машина остановилась перед большим, покрашенным в синий цвет гаражным боксом с широкими воротами. Над воротами висела вывеска: «Ремонт. Максим.» Без изысков. Без слоганов. Просто факт.

Мы приехали.

Двигатель «Зямы» с облегчением заглох, и наступила тишина, нарушаемая только лёгким звоном в ушах после долгой дороги. Люда первая вывалилась из машины и, не стучась, распахнула створку ворот гаража.

Изнутри вырвался поток тепла, смешанного с резкими, мужскими запахами — машинного масла, краски, металлической стружки, резины. И ещё чем-то… чистым. Порядком. Я последовала за Людой, замирая на пороге.

Мастерская оказалась не тёмным, замызганным болотом, которое я ожидала увидеть. Это было просторное, высокое помещение, освещённое яркими лампами дневного света. Два автомобиля стояли на подъёмниках, их днища, как внутренности, были открыты для ремонта. Полы были залиты бетоном и подметены почти до блеска. Инструменты висели на перфорированной панели в идеальном порядке — гаечные ключи по размерам, отвёртки рядами, шприцы с смазкой. Не было ни одной лишней детали, ни одной разбросанной тряпки. Этот порядок был почти воинственным. Вызовом хаосу внешнего мира.

И в центре этого царства чистоты и металла стоял он. Максим.

Он разговаривал с другим клиентом — пожилым мужиком в телогрейке, что-то показывая ему на подвешенном колесе. Услышав скрип ворот, он обернулся. Первое, что я отметила — рост. Он был высоким, широкоплечим, таким, что, казалось, мог бы подпереть потолок, если бы тот начал падать. На нём была синяя рабочая роба, чистая, но не новая, с потёртостями на коленях и локтях. Лицо — скуластое, с твёрдым подбородком и спокойными, серыми глазами, которые сразу оценили ситуацию. Он кивнул Люде, коротко, без лишних эмоций, потом его взгляд скользнул по Лео и остановился на мне. На секунду. Вежливо, незаинтересованно, профессионально. Как на элементе обстановки, который нужно учесть, но который не имеет прямого отношения к делу. Потом он снова посмотрел на «Зяму», который чахло стоял у ворот.