Попутчик, и прочие неприятности

ГЛАВА 8: Казусы, кот и первая трещина

«Зяма» вернулся к нам не просто починенным — он вернулся помолодевшим. Нет, не сияющим новизной, конечно. Но от него больше не пахло тоской и развалюхой. Максим выгнал его из мастерской, и машина стояла у нашего забора, скромно поблёскивая на солнце свежезакрашенными участками и новыми резинами. Даже тарахтение двигателя звучало как-то бодрее, без прежних предсмертных хрипов.

Его рёв теперь напоминал не предсмертный хрип, а бодрое, хоть и сиплое, басовитое ворчание — звук старого, но крепкого здоровяка, который решил прожить ещё лет двадцать. Я обошла машину, кончиками пальцев провела по свежей краске на крыле. Она легла неровно, с подтёками, но это было честно. Максим не стал её шпаклевать и полировать до зеркального блеска — он зачистил ржавчину, загрунтовал и закрасил. Практично. Надёжно. Как всё, что он делал.

Мы пришли забрать его вместе с Людой. Та, увидев своего железного коня, всплеснула руками и чуть не заплакала от умиления.

— Максимка, родной ты мой! — обняла она механика, не обращая внимания на масляные пятна на его робе. — Совсем как новенький! Нет, лучше! Новенький души не имеет, а у «Зямы» — душа нараспашку!

Максим терпеливо выслушал, кивая, потом отдал Люде ключи и принялся объяснять Лео технические нюансы замены: что, как, на что обращать внимание в будущем. Их разговор снова ушёл в дебри оборотов, зазоров и температурных режимов. Я стояла в стороне, как обычно, наблюдая за этим мужским союзом, скреплённым гайками и смазкой.

Люда, тем временем, отойдя от первых восторгов, подошла ко мне и ткнула локтем в бок.

— Ну что, хозяйка? Как твои планы-мечты? Продвигаются?

— Помаленьку, — ответила я, глядя, как Лео заглядывает под капот, уже одобрительно кивая на что-то. — Помещение нашли. Теперь бы денег на ремонт.

— Денег… — протянула Люда, качая головой. — Вечная песня. А я вот смотрю на вас двоих и думаю… — она прищурилась, переводя взгляд с меня на Лео и обратно. — Парнишка-то твой что-то загрустил. Насупился, как туча перед грозой. Не иначе как ревнует.

Я резко обернулась к ней.

— К кому? И он не «мой парнишка»!

— А к кому? — Люда кивнула в сторону Максима, который как раз закончил объяснения и вытирал руки. — К умелому мужчине. Который не в облаках витает, а на земле стоит. Крепко стоит. Ты же сама говорила, встречала их у озера, дочку его видела… Сердце-то у бабы не камень. Чувства шальные, они как раз в такую погоду и нападают. Метель, избушка, общая беда… романтика! А потом приезжаешь в город, а тут — стабильность, мужик с ребёнком, дом… Задумаешься.

Она махнула рукой, будто отгоняя эту самую романтику, как назойливую муху. — А потом приезжаешь в город, а тут — стабильность, мужик с ребёнком, дом… Солидный, как этот гараж. Задумаешься. Глаза усталые глядят, а руки — знаешь, что могут. Не то что твой… — она кивнула в сторону Лео, который сейчас слушал Максима, склонив голову набок. — Твой — он как фокусник. Из воздуха деньги делает, из кода замки строит. Красиво. А как за душу берёт? Запросто может раствориться, как тот самый код в компьютере. Щёлк — и нету. А этот… — она снова кивнула на Максима, — он никуда не денется. Как гранитная глыба.

Я слушала её, и во рту пересыхало. Она, как всегда, говорила слишком прямо, слишком близко к правде. Но она ошибалась в главном.

— Никаких «шальных чувств» не было, — прошипела я. — И нет. Мы просто… помогали друг другу выжить.

— Ага, помогать, — фыркнула Люда. — Только помощь-то разная бывает. Он тебе жилет отдал, а ты ему что? Варенье? Так это я дала! Ты-то ему что дала, кроме головной боли со своими свечами?

Её слова ударили больно. Потому что в них была доля правды. Что я дала ему? Ничего. Только проблемы, раздражение и теперь ещё потенциальную конкуренцию в виде Максима.

— Он сам предложил помочь, — слабо парировала я.

— Ну и что? — не унималась Люда. — Предложил, значит, интересно ему. А теперь видит — интерес может и к другому перекинуться. К более простому, ясному. Вот и насупился. Сердце — не «Запорожец», золотко. Починить сложнее. Смотри не прозевай поломку.

Она хлопнула меня по плечу и пошла к «Зяме», громко восхищаясь чистотой салона. Я осталась стоять, оглушённая её тирадой. «Прозевай поломку». Поломку чего? Его чувств? Каких чувств? У него нет чувств! Он… он логичен, как компьютер.

Её слова впились в меня, как занозы. Я стояла, сжимая руки в карманах, и чувствовала, как от каждой фразы внутри что-то сжималось и холодело. «Ревнует». Абсурд. Лео не умел ревновать. Он умел анализировать, сравнивать, прогнозировать. Ревность — иррациональна, а он был воплощением холодного разума. Но эта «поломка», которую она велела не прозевать… Что, если поломалось уже что-то другое? То хрупкое, неловкое равновесие, что установилось между нами после ссоры? То самое, из-за которого я теперь взвешивала каждое слово, боясь снова наткнуться на ледяную стену? Ветер дул прямо в лицо, неся колючую снежную пыль. Я моргнула, и ресницы примерзли друг к другу на секунду.

И в этот момент Лео, закончив осмотр, обернулся и посмотрел прямо на меня. Его взгляд был вопросительным. Он, кажется, уловил последние слова Люды. Или просто увидел моё растерянное лицо.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Нет, — быстро ответила я, отводя глаза. — Всё в порядке. Люда просто… философствует.