Попутчики. В поисках счастья

Глава 1. Белое платье

Я, Екатерина Гончарова, никогда не верила в приметы. Я вообще не верила ни во что, что нельзя было бы доказать, взвесить или измерить. Будущий врач, студентка третьего курса медицинского университета с красным дипломом на горизонте, я привыкла опираться на факты, статистику и клинические исследования. Разбитое зеркало? Просто осколки стекла, которые можно смести и выбросить. Черная кошка, перебежавшая дорогу? Обычное домашнее животное с генетической мутацией окраса, ищущее, где бы поесть. Понедельник — день тяжелый? Чушь, придуманная лентяями, которые не умеют планировать свое рабочее время.

Но сегодня, стоя посреди свадебного салона «Белая Орхидея» на Ленинградском проспекте в Москве, я впервые за долгое время ощутила тот самый иррациональный холодок, о котором вычитывала когда-то в учебнике по психосоматике, но никогда не принимала всерьез. Он поднимался откуда-то из эпигастральной области — того самого места, которое будущие хирурги на первой же лекции учатся пальпировать с особым вниманием, — скользил по пищеводу, сжимал диафрагму и оседал в горле липким, невысказанным словом, которое она не решалась произнести даже мысленно.

«Ерунда, — строго сказала я себе. — Просто волнение перед свадьбой. Это нормально. Все невесты нервничают. У тебя просто разыгралось нервное воображение на фоне предэкзаменационного стресса, недосыпа и того факта, что ты за последние две недели потеряла три килограмма, сама не заметив как».

Я отогнала неприятное ощущение, как отгоняют назойливую муху, и снова посмотрела в зеркало.

То, что я там увидела, заставило меня замереть.

Из высокого прямоугольного стекла в резной золоченой раме на меня смотрела незнакомка. Прекрасная, сияющая, ослепительная незнакомка, у которой не было ни одного из тех изъянов, которые я привыкла в себе замечать каждое утро перед уходом в университет. В зеркале не было бледной, вечно уставшей девушки с синяками под глазами от бессонных ночей над анатомическим атласом и патологической физиологией. Не было той Кати, которая привыкла собирать волосы в вечный пучок на затылке, потому что так удобнее, когда сидишь в библиотеке до полуночи. Не было девушки, которая носила мешковатые медицинские формы, потому что мама сказала: «Форма должна быть свободной, а то зашьешься», — и с тех пор я так и не научилась одеваться иначе.

В зеркале стояла принцесса. Настоящая принцесса из старых европейских сказок, которые бабушка читала ей в детстве, сидя в кресле-качалке с вязанием в руках.

Платье было безумным. Безумно красивым, безумно дорогим, безумно непрактичным — именно таким, какое я никогда бы не выбрала для себя, если бы речь шла о моих собственных деньгах и моем собственном вкусе. Но Иван, мой жених, сам выбрал этот фасон, сам настоял на этой ткани, сам оплатил этот безумный счет, даже не моргнув глазом, сказал только: «Ты этого достойна». Итальянское кружево ручной работы, привезенное из маленького городка Брюгге, где его плели вручную монахини местного монастыря уже три поколения подряд, ложилось на шелковую основу цвета слоновой кости причудливыми узорами, напоминавшими морозные ветки на оконном стекле. Шелк переливался при каждом движении, создавая иллюзию живого, дышащего полотна.

Корсет с сотней крошечных косточек из китового уса — настоящего, не пластикового — стягивал талию так, что дышать получалось только верхней частью легких, короткими, поверхностными вдохами. Но я почти не замечала этого неудобства — я смотрела на фату. Фата была отдельным произведением искусства, венцом этого свадебного творения. Три с половиной метра итальянского тюля, расшитого мелкими жемчужными бусинами, ниспадали с моих плеч, как водопад, как утренний туман над морем, как что-то невесомое и вечное, что невозможно удержать в руках, можно только смотреть, затаив дыхание.

Леночка — администратор салона, женщина лет пятидесяти с аккуратной стрижкой и повадками опытной свадебной феи, которая видела на своем веку сотни, если не тысячи невест, — закончила закалывать фату невидимками и отошла на шаг, прищурившись с профессиональным прищуром оценщика.

— Ну вот, — сказала она с глубоким удовлетворением в голосе, какое бывает только у людей, которые знают, что сделали свою работу на отлично. — Теперь вы настоящая невеста. Только посмотрите на себя, Катенька. Посмотрите внимательно. Запомните этот момент — он больше никогда не повторится. Первая примерка свадебного платья бывает только раз в жизни, если, конечно, вы не планируете выходить замуж второй раз, но я в вас почему-то уверена, что вы из тех, кому хватит одного раза на всю жизнь.

Я посмотрела. И не узнала себя.

Русые волосы, еще вчера собранные в вечный небрежный пучок на затылке, сегодня лежали мягкими локонами на обнаженных плечах, уложенные искусной рукой местного стилиста, которого Леночка вызвала специально к примерке. Локоны были тронуты легкими светлыми прядями — не крашенными, нет, просто выгоревшими на весеннем солнце, потому что я последние две недели, вместо того чтобы готовиться к свадьбе, бегала по больнице, сдавая хвосты по пропедевтике внутренних болезней.

Глаза — зеленые, с легкой асимметрией, потому что правый всегда был чуть больше левого, что мать с детства называла «изюминкой», а Иван — «тем, за что я тебя полюбил в первую очередь, за эту твою неидеальную идеальность» — блестели влажным блеском, то ли от подведенных стрелок, которые девочка-визажист нарисовала с таким мастерством, что глаз невозможно было отвести, то ли от подступающих слез.

Губы — тронутые розовой помадой, которую Леночка настояла нанести «хотя бы для эффекта, чтобы вы увидели полную картину» — чуть дрожали.