Попутный ветер

Глава 1

Я стояла на балконе своей крошечной комнаты в общежитии Петербургского университета, глядя в серое ноябрьское небо. Питер встречал конец семестра дождём и туманом с Невы — той самой сыростью, что пропитывала всё вокруг, как напоминание о моей собственной серости.

Мне двадцать один год, четвёртый курс, и жизнь казалась предсказуемой цепью: лекции, семинары, бесконечные конспекты и редкие вечера с подругами за чаем.

— Ты рождена для больших дел, Лисёнок, — говорила мама перед тем, как уйти два года назад, оставив мне старую яхту "Сирену" и счёт в банке на одну авантюру.

Я не из тех, кто сдаётся. С детства впитывала истории деда-морехода: о штормах Балтики, попутных ветрах, что несут к свободе, и встречных, что ломают мачты.

Дед учил завязывать узлы, читать карты, чувствовать ветер кожей.

— Ветер — голос моря, — говаривал он. — Слушай, и он отнесёт к звёздам.

После маминой смерти я утонула в учёбе, но внутри кипело:

— Это не жизнь. Это клетка.

Решение пришло шквалом. Профессор упомянул, что "Сирена" ржавеет в порту Калининграда.

— Продай, — посоветовал он.

Но я не продала. Взяла академ, собрала рюкзак с ноутбуком, книгами и купальниками, купила билет на поезд до Балтики.

— Попутный ветер, — шептала я. — Время ловить.

Поезд мчал через Россию: от питерских мостов к берёзам Подмосковья, болотам Прибалтики.

В вагоне я листала конспекты, но мысли — о море. Подруги в чате:

— С ума сошла? Одна на яхте?

Я отвечала смайлами.

Страх грыз: не профессионал, только теория и воспоминания.

Но поздно отступать.

Калининград — дождь, запах рыбы.

"Сирена" у причала: белый корпус, облупленная краска, накренившаяся мачта. Механик:

— Заправься — поплывёт.

Потратила сбережения на топливо, еду, GPS. Ночью в каюте слышала волны.

— Завтра в море...

Утро ветреное. В штормовке подняла якорь, завела мотор.

"Сирена" рванула, рассекая волны.

Свобода!

Корректировала курс, пила кофе с видом на дюны, читала вечерами под звёздами. Но на второй день небо потемнело. Волны выросли. Включила мотор, убрала паруса.

— Шторм? Держись!

Ночь — хаос. Волны хлестали, ветер выл, яхта кренится. Цепляюсь за штурвал, волосы липнут.

—Зря? Вернуться к лекциям?

Молния осветила горизонт: чёрная яхта с алыми парусами. Включила прожектор — сигнал бедствия. Ответный луч. Она приблизилась.

С палубы спрыгнул мужчина в чёрной куртке. Высокий, атлетичный, тёмные волосы мокрые, глаза — штормовые.

— Эй, на 'Сирене'! Держитесь! Бросайте конец! — крикнул он.

Бросила трос. Он поймал, закрепил.

На моей палубе:

— Демьян. 'Чёрный Ветер'. Влипли, капитанша.

— Алиса. Новичок. Спасибо.

Улыбка волчья.

— Новичок в ноябре? Смело.

Оглядел яхту:

— К нам на борт, переждём.

Волна ударила — перебрались.

"Чёрный Ветер" — роскошь: кожа, бар, радар. Кофе, стол: консервы, ром.

— Расскажи о себе.

Чтобы не сойти с ума от теней на радаре, я начала рассказывать — себе и ему — историю, которая привела меня сюда.

Моё детство прошло в Питере, в старой квартире на Васильевском острове, где из окон виднелась Нева, а по вечерам слышно было, как чайки кричат над водой.

Я родилась Алисой — Лисёнком, как звал меня дед. Внешне я всегда была такой: стройная, как тростинка, ростом метр 160, с длинными каштановыми волосами, что вились волнами до поясницы и светились на солнце медовым оттенком. Лицо овальное, с высокими скулами, чуть вздёрнутым носиком и большими зелёными глазами

— Изумрудными озёрами, - шутила мама.

Губы полные, часто в улыбке, кожа бледная, как у всех питерских, с россыпью веснушек на носу летом. Фигура спортивная — узкая талия, длинные ноги, грудь третьего размера, которую я прятала под свитерами в холод.

— Ты — морская нимфа, — говорил дед, глядя, как я бегаю по пляжу.

До университета жизнь была сказкой с дедом. Он, капитан в отставке, после смерти бабушки поселился с нами.

Высокий, загорелый, с седой бородой и шрамами на руках от канатов. Каждое лето — на Балтику, в Калининград, к "Сирене".

— Внучка, море — не озеро. Учись! — гремел он. Мне было десять, когда он впервые посадил меня за штурвал.

— Смотри на компас, чувствуй ветер в парусах. Попутный — друг, встречное — враг. Но с ним можно дружить.

Помню тот день: август, солнце слепит, "Сирена" свежая, только из ремонта. Дед показал, как ставить грот:

— Тяни шкот, вот так! Парус ловит ветер — и мы летим!

Я тянула, ладони жгло, но яхта рванула.

— Молодец, Лисёнок! Теперь руль: лево на борт!

Волны плескали, брызги в лицо — восторг! Он учил узлы: болин, гитовый, восьми.

— Этот спасёт жизнь в шторм.

Ночи — под звёздами, истории о пиратах, штормах 80-х.

— Ветер шепчет секреты. Слушай.

К пятнадцати я управляла "Сиреной" сама: ставила паруса, читала карты, чинила мотор.

— Ты капитан в юбке, — гордился дед.

Но сказка кончилась...

Дед ушёл, когда мне было семнадцать — инфаркт на пирсе.

— Не грусти, Лисёнок. Море вечно, — сказал перед смертью.

Мама, учительница, осталась одна со мной. Хрупкая, с такими же зелёными глазами, но короткими светлыми волосами и вечной улыбкой.

Мы пережили: я поступила в университет на факультет права — по настоянию мамы,

— Стабильность важна.

Питерский университет — вихрь: лекции в огромных аудиториях, где пахло мелом и кофе, семинары до ночи, друзья в общаге. Жизнь закружилась: утренний туман по пути на пару, кофе в "Кофемании", ночи за конспектами. Подруги — Маша и Катя — вечеринки на набережной, первые поцелуи с парнями из параллели.

— Алиса, ты красотка! С твоими волосами и фигурой — королева! — хихикали они.

Университетские деньки — как фейерверк.

Осень: листья в Летнем саду, мы сбегаем с лекций гулять.

Зима: Невский в огнях, каток на Дворцовой. Весна: белые ночи, когда не спится, сидишь на крыше общаги с гитарой.