Пора возвращаться домой

Часть 6

Цепь от качелей очень холодная и кошмарно ржавая, но я всё равно к ней прислоняюсь, чтобы хоть как-то ощущать связь с реальностью. Как показывает практика, это нихрена не просто.

С одной стороны, у меня есть уникальный шанс делать что душе угодно, пусть и недолго, и было бы логично воспользоваться им по максимуму. С другой… Откуда вообще мог взяться этот шанс? Чувство тревоги не собирается меня покидать: и потому, что постоянно кажется, будто скандал неминуемо ждёт меня, когда я вернусь; и даже потому, что скандала в этот раз вроде как не должно быть. Такого просто не могло случиться. Дядя и тётя, конечно, не самые адекватные люди, но я успел увериться в том, что раскусил их и смог бы подстраиваться без происшествий. Видимо, нет. Странно это всё.

Впрочем, какое мне дело. Всё, что должно меня сейчас занимать, — это тёплый предосенний вечер, не самое частое явление в моей жизни. Если смотреть вот так, прямо и вдаль, на уже остывающее от огня небо на западе, можно представить, что ничего этого на самом нет: ни дурацкого городка, ни площадки, ни неприятных людей.

Тем не менее…

— О чём думаешь? — мягко спрашивает с соседних качелей парень, о котором я уже успел забыть. Я даже оборачиваюсь, это почти рефлекторно. Но на площадке больше никого нет, а значит, говорит он со мной. Я? Думаю? Становится ещё более странно.

— О своём, — отделываюсь я ничего не значащей фразой, надеясь, что он отстанет. Не то чтобы мне не хотелось с кем-нибудь поговорить, но взрослым доверять почему-то не получается. По крайней мере, пока.

Он смотрит. Долго, вдумчиво и как будто тоскливо, хотя я толком не понимаю, что именно его беспокоит. Информации недостаточно, чтобы сделать хоть какой-то вывод. Тем не менее, это слегка настораживает. У нас не принято говорить о маньяках и педофилах, но это не значит, что я о них ничего не знаю. Я вообще много что знаю. Немного параноидально, но лучше, как часто говорит миссис Фигг, перебдеть.

Правда, есть ещё кое-что: очень глупое, даже невероятное, но, тем не менее, существующее — не как мысль даже, а как мимолётное ощущение на задворках сознания, какой-то лёгкий флёр, который я даже не в силах уловить в собственной голове. Но мне кажется, будто этого парня я помню. Хотя этого точно не может быть. Мы никогда не встречались раньше.

Кажется, пока думал, я пялился на него во все глаза, отчего этот парень перестал выглядеть таким напряжённым. Хотя обычно с людьми бывает с точностью до наоборот. Правда, разговаривать мне всё равно не слишком уж хочется, но теперь уже просто становится интересно. Ну-ну. Посмотрим, чего ты на самом деле хочешь. Что-то подсказывает мне, что добрых намерений там ноль целых хрен десятых. Хотя и жестоким убийцей он вроде не кажется.

— Я думаю о том, что скоро придётся вернуться домой, — всё-таки добавляю я.

Эту фразу, если рассуждать с точки зрения нормального человека без постоянных попыток избежать любых возможных проблем, можно интерпретировать как угодно. Даже если вдруг дядя с тётей отправили его следить за мной… Нет, это уже явно перебор с паранойей. Вряд ли они стали бы так заморачиваться, даже если бы смогли додуматься до подобного.

— Тебе там не нравится? — сразу же спрашивает он. — Грустно. У всех должен быть дом, куда хочется возвращаться.

В душе поднимает голову чувство, которое я очень давно затолкал как можно глубже и постарался о нём забыть: выжирающая тоска и одиночество. Каким-то образом совершенно незнакомый человек попал в такую точку, которую я бы никому в жизни не открыл. Впрочем, я и не открою.

— Если бы мои родители были живы, — медленно говорю я, — у меня наверняка был бы такой дом. Но родственники, у которых я живу, будем честны, не слишком-то мне рады.

И зачем только сказал. Сейчас начнётся.

Выражение его лица почти не изменяется, но я всё равно вижу: тень, мелькнувшая в глазах, дёрнувшийся уголок рта, чуть более глубокий и протяжный выдох. Я знаю, что это значит. Каким-то образом он понимает: то ли потому, что сам пережил подобное, то ли просто знает, каково это.

И сколько слов назад я начал относиться к нему не так настороженно, как изначально собирался?..

— Меня зовут Сириус, — говорит он, чтобы прервать тишину.

— Сириус? — невольно переспрашиваю я, хотя не очень-то хотел продолжать ему отвечать. — В смысле, как звезда? Никогда не встречал кого-либо с таким именем. Как твоя мама вообще его придумала?

На секунду его лицо приобретает нечитаемое выражение, а затем он коротко смеётся:

— Скажем так: моя мамаша ни за что в жизни не вошла бы в список самых адекватных женщин Британии. Но для нашей семьи нормальны такие имена.

— Я же не говорил, что оно плохое. Просто необычное. А какие ещё есть?

Прежде чем ответить, он наклоняется чуть ближе и на тон понижает громкость голоса. Или, может быть, мне просто показалось.

— Моего брата зовут… звали Регулус. Ещё у нас есть Андромеда, и мою бабушку звали Кассиопея… В общем, полное звёздное небо. И почти все такие же снобы, как настоящие звёзды. Никогда не опускаются до простого.

Чтобы пауза не повисла снова, я тоже представляюсь. Моё имя на фоне его совершенно банальное, поэтому удивления, конечно, не вызывает. Сириус запрокидывает голову назад, держась руками за ржавые цепочки качелей, и долго смотрит в серо-оранжевое небо, не моргая.

— А знаешь что, Гарри? — спрашивает он, будто диалог прервался именно на этом. — Звезда с твоим именем тоже есть. Только её не видно отсюда, потому что в небе её всегда заслоняет от нас своим светом другая звезда, побольше… Как мать защищает своего ребёнка.

Что за ерунда.

— Откуда ты взял эту сказку? Я никогда о ней не слышал.

— Это не сказка. Она правда существует.

Сначала мне становится немного смешно. Мне всё-таки тринадцать, а не семь, и неужели он думает, что такие байки смогли бы меня заинтересовать? Но хуже всего то, что ощущение знакомого снова мелькает где-то на фоне, и я снова не успеваю его уловить.