Поражение Сефир.

Поражение Сефир. Часть 2. (гермафродит 2)

Очень возможно, что бабушка моя согрешила с водолазом.

То-то я смотрю - у меня на морде - белое пятно.

М.А. Булгаков.

Нха разбудил резкий звон стенного хронофора. Жмуря сонные глаза, он, повернув голову к надрывающемуся округлому циферблату, тут же отвернулся от него и натянул на себя сползшее синтетическое одеяло. Уши продолжало резать неуёмное дребезжащее верещание, но Нха не обращал на него внимания. Он, как и много раз до этого, был зол на эту ненавистную круглую дубину со стрелками, выползающую из стены по утрам. С хронофором у Нха были особые счёты. Он уже трижды разбивал в дребезги и стекло, и сам хронофор, с мясом вырывая стрелки, и даже пытался погнуть диск циферблата, но тот был слишком твёрд и не поддавался. Каждый раз после такого «побоища» смотрители без лишних слов чинили хронофор, и Нха снова был вынужден вставать по утрам под его тренькающие вопли. Этот безжизненный кусок металла и стекла отбирал у Нха самое дорогое. Он вырывал его из священного красочного мира, который Нха находил во сне.

Только во сне Нха чувствовал, что живёт по-настоящему. Иногда, ему казалось, что хронофор наоборот, выводит его из этой полной силы жизни во сне – в серую однообразную кому под названием «реальность». Тяжкое ощущение тупой умственной опухлости постоянно преследовало Нха во время бодрствования. Буд-то бы ему после пробуждения натягивали на глаза мутную, пыльную плёнку. Такой плёнкой затягивались глаза жертвенных животных, которых обескровливали во имя Чёрного Бога. Смотря на их предсмертные конвульсии и покрывающиеся пеленой глаза, Нха видел в жертвах себя самого и часто жалел, что ритуальная игла в те моменты вонзается жрецом не в его шею или грудь.

Уже не обращая внимания на вой хронофора, Нха снова начал засыпать, но тут дверь блока пискнула, резко отъехала в сторону, и он услышал знакомый высокий голос:

- Вставай Нха, моё счастье! Тебя ждёт завтрак, душ и курс мимикрии.

-М-м-м-м… - промычав что-то невнятное, Нха натянул на голову одеяло и подогнул к груди колени. Будить его пришёл смотритель Иасех, и хотя, в общем и целом (впрочем, как и всегда), настроение у Нха было припоганейшее – приход Иасеха его обрадовал. Это был старый, умудрённый жизнью хийл, к своим 340 годам, впрочем, не утерявший определённой умственной свежести. Иасех являлся одним из трёх смотрителей, приставленных к Нха, и вызывал у последнего наибольшую к себе симпатию. Среди всех хийлов, которых когда-либо знал Нха, Иасех единственный, обладал нечто таким, что хийлы называли очень редко применяемым словом – «благосердие». Многие вообще считали, что это определение описывает серединную часть грудной клетки, располагающуюся между горловой ямкой и копьевидным отростком. Впервые услышав это слово, Нха, первое время думал точно также, но обладая природной любознательностью (по хилийски, скорее пронырливостью) как-то для верности задал вопрос о «благосердии» своему наблюдающему ассимилятору. Тот на корню опроверг «дурацкий» слух, и заявил, что данное слово к описанию анатомического строения груди никакого отношения не имеет. Под конец, он так же добавил, что слово это насыщенно крайне противоречивой и даже вредной информацией и в сердцах сравнил его с вялотекущим эрозийным сифилисом. Что такое «сифилис» Нха тогда, к счастью для себя, еще не знал. Но когда он, со временем выяснил значение и этого слова, и так не великую охоту вступать с кем бы то ни было в половую связь – у него отшибло еще больше.

Обладая вот этим самым «благосердием», Иасех очень быстро расположил к себе Нха. Если остальные смотрители старались разжечь к себе интерес искусственными, навязчивыми попытками, упрямо пытались влезть к Нха в голову, то Иасех просто спокойно делал свою работу. Он был прямолинеен, почти всегда весел, и что самое главное – не домогался Нха при любой удобной возможности.

Свернувшись под одеялом, Нха с интересом ожидал следующего шага Иасеха. Способы, которыми старый хийл будил своего подопечного были весьма разнообразными и очень поднимали Нха настроение. Пролежав под мягкой и душной защитой одеяла несколько минут, Нха начал нетерпеливо ворочаться. В конце концов, он осторожно высунулся из под блестящего края синтетической материи, и внимательно осмотрелся. Блок был пуст, Иасеха нигде не было видно. Выждав немного, Нха стараясь не шуметь, подполз к самому краю кровати. Он резко оттолкнулся от него руками и, вытянув шею, посмотрел на пол. «Засады» не было. Оставаясь в таком неудобном, висячем положении, Нха принялся снова рассматривать блок. Внезапно он почувствовал лёгкий толчок в ягодицу и не удержавшись на скользкой поверхности одеяла шмякнулся на пол. Сзади и сверху раздался хриплый смех. Отлепив щёку от холодной прорезиненной поверхности пола, Нха на руках отжался и резко встал, стараясь сохранять на лице выражение достоинства:

- Знаешь, это не смешно. И не честно.

Иасех, продолжая подсмеиваться, проявился. Как оказалось, он сидел на кровати прямо позади Нха. Его тело будто бы выныривало из подпространства – маскировка невидимости стекала с него, наподобие жидкого зеркала.

- Нет, мой дорогой. Это очень смешно.

- Но всё таки не честно – буркнул Нха – Я еще не умею ставить на себя невидимость. Иасех, усмехаясь, поднялся с постели и, подойдя к Нха, сказал с назиданием:

- А кто говорил о честности? Прав тот, кто побеждает, а какими путями – это другой вопрос.

Стрый смотритель, улыбчиво смотря в лицо Нха, положил руки на его голые плечи и с едва заметным беспокойством в голосе предостерёг:

- Заканчивал бы ты с этим Нха. Пойми, эти понятия до добра не доведут.

-Какие понятия? – изобразив на лице непонимание, Нха воззрился на своего наставника. Тот, всё так же с улыбкой оценив игру ученика с одобрением похлопал того по плечу:

- Неплохой уход, лицом сработал хорошо, но не перебарщивай с мимикой окологлазных мышц.