Поражение Сефир.

Двойное попадание. Рассказ.

Тот, кто врага не добьет, - победитель вдвойне.

Петроний Арбитр Гай.

И́ох с трудом разлепил, будто клеем смазанные веки. От пронзившей тело, уже ставшей осознаваемой боли, он исторг из недр своей грудной клетки, которая была побита о корабельную приборную панель похлеще, чем грешница о брошенные камни, - жалобный болезненный крик. Собственно, это был и не крик, а прерывающееся кашляющее клокотание. Повизгивающий сигнал аварийной системы, шипение истёртой об атмосферный слой обшивки и лязганье помятой при падении внешней двери рейдера, которая лишившись командования со стороны разбившегося вдребезги кибернетического мозга, - никак не могла определиться, - то ли ей закрыться, или остаться открытой – всё это и еще гудящий подобно оркестровым тубам слух не дали И́оху осознать особенность воспроизведённого им звука. В мозгу лихорадочными строчками, то читаемыми, то произносимыми кем-то вслух, горящие почему-то ярко голубым – кровавым светом, летали предписания, полагавшиеся к исполнению для ситуации, в которой сейчас оказался И́ох. Мысленно разогнав их, как стаю надоедливых мух, И́ох потянулся к своему бедру, отдающему жгучей, пронзающей болью. Глаза, пока с трудом различавшие даже свет и тень – были бесполезны, но верные, чувствующие, и хвала Чёрному Богу – целые пальцы, скользнули по липкой, влажной поверхности плотной ткани защитного комбинезона… И наткнулись на препятствие в виде торчащего прямо из взлелеянной, любимой плоти – длинного стального штыря. Потревоженное рукой Иоха толстое рифленое жало качнуло мощную волну боли в его теле, а следом и в сознании, и хийл, зашипев, резко отдёрнул пальцы от вертела, на который оказался заживо насажен. Отчаяние, смешанное с бессильной злобой охватило Иоха, а постепенно возвращающееся зрение транслировало в мозг безрадостную картину. Драгоценная хилийская кровь медленно сочилась из продырявленного бедра и пропитывала материю комбинезона. Вспомнив благодаря виду крови кое-что важное, Иох сморщился от очередной, накатившей на него волны отчаяния. Три капсулы, вживлённые ему под левое подреберье, уже вскрылись, восприняв выплеск адреналина в его организме. Именно они – первая – обезболивающая, 2-ая – ноотропная, и 3-я – антисептирующая, привели его в чувства и глушили, видимо во стократ более адскую, чем сейчас боль. Действие капсул было немедленным, но так же быстро заканчивалось, а значит предпринять что-то, нужно было как можно скорее. Иох работал пилотом-истребителем, а не ассимилятором, и его знания во врачебной сфере не уходили дальше умения поставить себе в предплечье укол. Но сейчас все блага невероятно развитой в лекарском отношении хилийской цивилизации, были от него так же далеко, как зависший где-то наверху в космическом мраке материнский ковчег.

Неохотно подготавливая себя к тому, что ему предстояло сделать, Иох на всякий случай ощупал себя на предмет других повреждений, которые под действием анальгетика могли остаться незамеченными. Не обнаружив ничего существенного, кроме сильного ушиба плеча, пары выбитых зубов и уже упоминавшейся, до крайности побитой груди, Иох начал высвобождаться из фиксирующей его в пилотском кресле защитной портупеи. Полностью оборванная с правой стороны тела сеть ремней намертво заякорила левую часть тела Иоха в кресле. Погнутые от резких рывков магнитные замки проскальзывали в липких от крови пальцах и с трудом поддавались. Ответственная за их одновременное открытие автоматика – умерла вместе с мозгом рейдера. Наконец, кое-как расправившись со своими ремнеообразными путами, Иох, чуть повернувшись в кресле, и стараясь при этом не шевелить проткнутой ногой, напряжённо сжал и разжал пальцы. Руки тряслись. Только сейчас Иох заметил, что дышит прерывисто и часто, как оказавшийся на жаре пёс. Он взялся за штырь, чувствуя, как тот своей поверхностью задевает мышцы внутри его бедра. Потом вспомнил, чуть наклонившись, пошарил под левым подлокотником кресла и, вынув из пазов серебристый округлый баллон с хирургической пеной, аккуратно положил его около здорового бедра. Снова взявшись за штырь, он припомнил, что советовал ему делать в случае вынужденного болевого превозмогания один знакомый ассимилятор.

«Вспомнить одно из последних наиболее наполненных удовольствиями событий, и как можно более тщательно визуализировав его, совместить пик воображаемого наслаждения с реальной болью». Иох ещё тогда – в инструктажном ассимиляторном пункте воспринял данный совет не более как откровенную бредятину. Но до капсул с анальгетиком было далеко, боль не милосердно и настойчиво продолжала напоминать о себе, а штырь сам выдёргиваться из бедра Иоха явно не собирался.

Прокрутив в голове последние несколько месяцев своей жизни, Иох из серой пелены однотипных, не примечательных, наполненных напряжением событий сразу разглядел одно – на фоне остальных выделяющееся, как бриллиант среди пыльных булыжников. Иох так до конца и не понял, чем он тогда привлёк…, точнее, привлекла внимание этого высокорослого, смазливого и настырного, как ишем в пик фазы локхема. Но факт оставался фактом – пара проходных фраз, один другой осторожный взгляд, невинное касание руками при всеобщем построении…Вечером того же дня локхем впихнул Иох в грузовой отсек её же рейдера, и не спрашивая её согласия, начал отдавать ей себя всего и без остатка. Отдача эта была настолько искренней, что механик Иох, в тот вечер, почивавший в смежном с грузовым отсеке, минут через пять после начала «священнодейства», заколотил по переборке кулаками с требовательным:

- Братья мои! Ёб…ый в рот, что б вас на куски расх..чило! Дайте поспать!!!

После ответного предложения локхема к механику: «Присоединиться и поднапрячь свою гверемскую девственность», - хийл за переборкой подозрительно быстро умолк и не подавал признаков жизни в следующие час, полтора. Прямо как Бессмертный Владыка в стазисе. Наутро Иох пробудилась уже одна, а после уже стоя на построении, узнала, что группа локхемов была переведена на смежный уровень ковчега. Того локхема Иох больше не видел. Он даже не знал, как его звали.