Поражение Сефир.

Поражение Сефир. Часть 9.1

Шэах, уже окончательно отошедший от первичного действия стимулятора, внимательно и с легким волнением следил за хозяином. Сефир стоял в опасной близости от шлюзовых ворот, окруженный мелким гверемским мясом, которое с боязливым подобострастием поглядывало на него, сверкая чёрными глазками из-за защитных наголовий. Шэах ненавидел их всех, просто потому что они стояли ближе к Нему, видели Его ближе, чем сам Шэах. Локхем готов был убить их всех только за то, что они дышали с Господином одним воздухом. Желание служить Владыке и безоговорочная любовь к нему, вызываемая какими-то дикими, приходящими будто извне порывами – возросла в Шэахе во много раз, с того момента как Господин ступил на борт тарана. Изредка переводя взгляд с чёрного высокого силуэта на створки шлюзовых ворот, Шэах чувствовал, что еще немного – и он, не выдержав, - ринется к ним, прогрызет в них дыру зубами и придушит каждую белую свинью, которая только встретится ему на пути. В локхеме говорило воспитанное, вложенное в него желание защищать Господина, убивать за него, демонстрировать ему свою преданность.

Слишком сконцентрированный на своих мыслях, локхем невольно оскалился на мелькнувшее где-то вверху движение. Задрав голову, он увидел застывших в раскоряченных позах «чертей». Будто гигантские пауки, они, прилепившись всем телом к сводчатым потолкам, помахивали кончиками своих смертоносных «хвостов». Необычайно ловкие, легкие, практические лишённые брони – одетые лишь в маскировочные спец - костюмы, они, незамеченные никем прямо здесь практиковались в мимикрии – то становясь полностью невидимыми, то скрывали какую-то из частей своего тела. Зрелище это было жуткое и более чем странное.

Вновь переведя взгляд на Господина, и затем на шлюзовые ворота, Шэах опять пригляделся к одному из чертей, ранее привлекшего внимание локхема умелым подражанием облику белого кшатра.

«Черт» так искусно натянул на себя иллюзию, что Шэах машинально схватился за оружие, увидев на месте зависшего на потолке хийла, вдруг взявшегося, будто из ниоткуда белого воя. «Черт» несколько раз менял вид одежды на своем мираже. Глаза «кшатра» становились то синими, то огненными, то ярко-зелеными, потом став черными, большими и чуть раскосыми (как и любого хийла), придали «белому» вид чудаковатого гибрида. Заметив, как его рассматривают снизу, «черт» запрокинув голову, бросил на Шэаха ухмыляющийся взгляд и через секунды уже смотрел на локхема его же лицом, скопированным хвостатым подражателем с поразительной точностью.

Нахмурившись, и снова устремив взгляд на шлюзовые ворота, Шэах украдкой вновь покосившись на потолок, увидел, что от черта осталась лишь одна голова и рука – остальное тело было скрыто под искусно выполненным полем невидимости. Ту же штуку проделывали с собой и остальные «хвостатые». Потолки палубы тарана в одночасье превратились в жуткую выставку из отдельно подвешенных ног, спин, рук и голов – то исчезающих, то снова появляющихся из мерцающего маскировочного поля. Черти готовились воевать по-своему – дурить, обманывать, надевать на себя самые невозможные иллюзии, проскальзывать мимо противника незамеченными – в общем, делать все то, к чему их долго и скрупулезно готовила хилийская боевая машина.

Оторвав взгляд от наполненных сюрреалистическими сюжетами потолков, и вновь переключив свое внимание на хозяина и шлюзовые ворота, Шэах мысленно поругав себя за расхлябанность, стал постепенно отрешаться от лишних внешних проявлений, которые никак не были связаны с поставленной перед ним задачей. Стимулятор помогал в этом. В разуме локхема – чётко, как метрономические ритмы, щелкали мысленные установки, включаясь одна за другой. Внешнее медленно отходило на второй план. Отрывистые приказы мефкадов, резкая перестановка операторов, оставивших свои клыкастые орудия перед шлюзом и отошедших на задние ряды, налаживая на головах датчики и экраны ментоуправления, возня гверемов – всё это воспринималось Шэахом, но вместе с тем проходило будто сквозь него.

Концентрация на задаче, степень этой концентрации и умение вложить её в один решающий бросок – вот что определяло хорошего локхема. Шэах же был не просто хорошим, но отличным «вечником». Он должен был показать Господину все, на что способен в схватке с белыми, отвоевать свое право стоять рядом с Ним, и дышать с Ним одним воздухом.

И вот Шэах увидел, как Владыка, прикоснувшись пальцами к виску, сказал что-то, видимо отдавая команду, и повернувшись, пошёл прочь от шлюзовых ворот. Бойцы покорно расступались перед ним, пропуская по коридору, образовавшемуся в рядах из близко стоящих друг с другом тел. Таран задрожал. Вой от пил шамиров стал сбивчивым, за бортами оглушительно зашипел охладитель. Палуба наполнилась пронзительно свежей вонью, напоминающей запах озона.

Таран тряхнуло. Один из мефкадов громко гаркнул:

- Присоединение стыковочного рукава! Обратный отсчет!

На встроенных в стены палубы трансляторах – красные на ярко - синем – вспыхнули циферии и начали сменять друг друга в извилистой иероглифической пляске.

«Что-жж, желаю тебе не сдохнуть, б-р-р-ратишка», - услышал Шэах прощальное мысленное пожелание  Тэва, который, как и он во все глаза смотрел на подрагивающие шлюзовые ворота, уже опустив на свою черноглазую морду защитное кибернетическое наголовье. Шэах в ответ лишь мысленно усмехнулся и активировал на вороте защитное поле, сформировавшее вокруг его головы и лица дополнительный силовой барьер. Последние циферии на трансляторе погасли. Прогремел взрыв. Сквозь грохот рухнувшей преграды – когда громадный пласт внешней обшивки вайтмана, выпиленный зубьями шамиров был высажен вон, приведенными в действие молекулярными зарядами, сквозь тучи мелкой серебристой пыли заполнивших палубу, и запах гари, Шэах увидел, как тхевы разом снялись с места и ринулись в открывающиеся шлюзовые ворота. Многоголосый вой залил пространство. Отдаленно послышались глухие хлопки, и громадная белая туша вайтмана содрогнулась еще несколько раз. Остальные группы прорыва с других таранов так же пошли в атаку. В открывшемся проеме стальных ворот, через оплавленные края взорванного борта был виден задымленный белый коридор. Звуки грызни, лай остервенелых гиенособов, рычание, взвизгивание, крики – всё это сливалось в один чудовищный гул.