Порхание в небытие

V

Лето закончилось столь же стремительно, как началось, оставив после себя пустующие коттеджи и одинокие безлюдные улицы. Ставни на окнах наглухо закрывались, снимались так весело вешаемые шторы, погружали обратно посуду, сервисы и прочие предметы интерьера. Люди уныло собирались на прощальные ужины, наносили последние визиты, словно не готовы были встретиться в Барселоне через неделю другую. Они любили проводить время в Кастельдефельсе, но и он им порядком надоел за три месяца. Теперь размеренность и неторопливость сельской местности раздражала, и каждый предвкушал бурный вихрь жизни большого города.

За последний месяц Адриана успела побывать на самых знаменательных торжествах в роли невидимки, естественно, разыгрывать интерес, каждый раз, когда Альба получала два столь же долгожданных письма, и в конце концов получить своё жалованье. Удивительно для себя она заметила, что гул голосов начинает действовать на нервы за три месяца, поэтому наблюдая за всеобщими сборами, девушка не шибко печалилась. Да, в какой-то степени ей не хотелось видеть эти улицы пустыми и унылыми, знать, что начнётся осень, череда дождей, морозов, и больше ей не с кем будет разговаривать, но суматоха и бессмысленная болтовня порядком достали.

Отъезд Феррер она переносила тяжелее всего. В последний день, когда хозяйские чемоданы были собраны и готовы к отправке, сеньор и сеньора чутко простились с ней, оставив полноценное жалованье, даже с некоторой добавкой. Сеньор Феррер выразил своё восхищение стойкостью её духа, надеясь обязательно встретиться в следующем году. В глубине души девушка досадно думала, как ей не хватает своего отца, что мог бы заботливо оберегать её от всех напастей, как это делал отец Альбы. Сама же Альба в тот момент перечитывала полученное письмо. Хоть эта помешанность и несколько раздражало Адриану, переполнявшее чувство горечи из-за потери подруги не позволило ему вылиться. Они долго стояли, обнявшись, а после, смахнув навернувшиеся слезинки, пошли вместе к выходу.

— Сара, — произнесла тихо Альба, — береги себя, и обязательно пиши каждый день. И не подпускай больше и на метр этого дона Наварро. Ах, как трудно, будто я уезжаю на целую вечность, а ведь не успеем оглянуться будет лето!

— Да, и глазом не моргнем, как опять будем жаловаться на жару, — с натянутой улыбкой проговорила она.

Извозчик загружал багаж на карету, пока дон помогал своей жене взобраться во внутрь. Девушки застыли в дверном проёме, окинув взглядом выгоревшую зелень лужайки. Внезапно, после долгих раздумий, Альба вытащила из-за запаха потрепанную от многочисленных складываний бумагу.

— Нет, я не смогу уехать, пока не услышу твоего совета, — быстро заговорила девушка, лихорадочно перебирая пальцами лист. — Скажи, как ты думаешь, что он имел в виду, когда писал. Ах, где это? А вот, нашла:

... благодарен вам за ваше понимание. Жизнь научила меня тому, что время не залечивает раны – это способны делать лишь другие люди и...

— Думаю, он намекает на то, что видит в тебе того человека, что залечит его раны, — уверенно заключила Адриана.

— Так и думала, — торжественно воскликнула Альба, услышав то, что хотела и убрав письмо обратно.

Проводив Феррер, девушка уже мало заботилось об остальных съезжающих соседях. Первым, что она сделала, так это направилась прямиком к сеньору Перес с деньгами в руках. Её мысли всё ещё не тяготились дальним будущим, но одно она осознавала точно – ей не хотелось покидать Миу.

Привязанность к ребёнку стало настолько значимой частью её жизни, что Адриана не могла и подумать, чтобы лишиться её общества. По ошибке можно принять такое стремление за материнский инстинкт, но дело состояло несколько иначе: девочка была её отдушиной, кем-то, кто не позволял ей погрязнуть в серой веренице рутинных дней. Она решительно продумала каждый шаг, и уверенно вступив на порог разваливающегося дома с гордо поднятой головой, несколько ошарашила сеньора Перес. Он то ожидал, что она приползет к нему с просьбами, слезливо моля, принять её обратно. Мужчина даже собирался построить из себя барина, раскинуться ворчливыми словечками, а тут ему приходят и ставят условия. Да, она заговорила первая, выложив на стол драгоценные банкноты, и не преминув упомянуть каждую деталь. Вот ему деньги на её пропитание и проживание, плюс она будет выполнять свои привычные обязанности по дому. Такая сделка, по её мнению, просто убыльная для неё, но она согласна лишь бы не менять снова город. Сеньор опустил колкие замечания, которые девушка стойко пропустила мимо ушей, а после, сделал одолжение, приняв её. Какой бы несносной не была его заносчивость, а уж слишком лёгкой казалась эта нажива в размере трёх ста песэнов, да и без второй служанки дом потерял для него привычный комфорт.

Адриана вернулась, выполняя, как прежде, восемьдесят процентов работы по хозяйству. За время подработки у Феррер она успела перевести дух, но мышцы не успели, благо, совсем расслабиться, поэтому в прежний ритм девушка вернулась быстро. Дни протекали похожие один на другой и мало чем отличавшиеся от осенних дней прошлого года, разве что теперь она была более опытна?

Улица Крамер погрузилась в могильную тишину, и бродя, по обычаю, на рынок, ей даже не верилось, что ещё какие-то пару недель назад по этим дорогам колесили многочисленные экипажи с весёлыми и шумными людьми. Кастельдефельс ушёл в спячку, сытый за лето разнообразными сплетнями и пересудами, что послужат ему утешением в долгие морозные месяцы.

Постепенно возобновлялись визиты дона Наварро. Сеньора Перес попросила девушку быть с ним помягче, в конце концов он их единственный знакомый, и они не могут лишиться источника связи с миром. Самой Адриане было тоже несколько неловко за свою вспыльчивость, хоть он и продолжал быть для неё омерзительным старикашкой, она постаралась вести, как можно вежливее, в его присутствие. Да и сам мужчина поначалу не решался заводить с девушкой разговоры, обходясь лишь учтивым обменом любезностей, хотя со временем снова заговаривал о ферме, коровах, хозяйстве...