Порхание в небытие

Эпилог

7 лет спустя

Лучи осеннего, послеобеденного солнца проникали сквозь настежь закрытые портьеры, окрашивая тусклым светом небогатое убранство комнаты. Принесенные светом пылинки, равномерно разлетались и по дубовому паркету темных тонов, и по изголовью односпальной кровати на резных ножках, и по прибранному секретеру, где покоились чернила и туго перевязанные многочисленные листы. Какая-то их часть неспешно опустилась на поверхность овального зеркала, с кованной металлической рамой бронзового оттенка. Настольные деревянные часы, лакированные и украшенные причудливым орнаментом, издавали громкое тиканье, которое, словно отбиваясь от шершавых стен, распространялось на всё помещение. Маленькие чёрненькие стрелки уверенно приближались к римскому числу семь, когда резким движением руки препятствие солнечным лучам было ликвидировано.

Женщина деловито провела руками по строго собранным к затылку волосам. Шуршание, издаваемое подолом батистового платья цвета виноградного сока, нисколько не отвлекало её от привычного по утрам занятия - поливки цветов. Капли неаккуратно расплесканной воды неторопливо стекали по глиняному горшку кофейного оттенка, а медная лейка ненадолго застыла в воздухе, пока завершающие строки романа приковали всё внимание комнатной садовницы. Поспешно положив сосуд неподалеку от стопки пожелтевших папок, она облегченно выдохнула, вернувшись в реальный мир.

Напевая себе лиричную мелодию под нос, Адриана принялась перебирать содержимое ящиков, тщетно пытаясь отыскать заветную особенную печать, так почетно врученную ей какие-то две недели назад. Однако вместо этого она лишь наткнулась на то, что на первый взгляд выглядело, будто остатки мукулатуры. Однако детальное рассмотрение выявляло бережно хранимые газетные вырезки. Самой старой из них уже исполнился шестой год. Чуть ниже новости о поджоге святилища Аранцазу, коий поступок по праву считается одним из наижесточайших примеров зверства карлистов, была объявлено:

"La Publicitat

Состоялась помолвка герцога Хавьера де Тордера и сеньориты Елены Рамирес."

Из двух статей её меньше волновала о ходе гражданской войны, которая итак свирепствовала все эти годы, не давая ни на день хоть одному поданному королевства забыть о себе. Адриана хранила её, во-первых, потому что грех было не посмеяться над проказами судьбы. Тандем действительно был как нельзя гармоничен: он искал легкую денежную наживу, и по ошибке просчитался в скупости сеньора Рамирес, а Елене и её матери нужна была солидная партия, и, обманувшись его титулом, они получили красивого, но гнусного альфонса. Во-вторых, это считалась её первая собственно приобретенная газета в роли учительницы младших классов в женском пансионате имени святой Марии де Артаган.

Вопреки ложно сложившемуся у девушки мнению, что подобные учебные заведения открывались государством и имели возможность обучать множество учениц, на деле же выявилось, что только частным и духовным лицам позволялось обосновывать пансионы, а, следовательно, обучение в этих стенах могли себе позволить лишь состоятельные представители общества. К примеру, в их собственной небольшой школе-интернате насчитывалось от силы тридцать воспитанниц. Для их родителей было выгодно отправлять дочерей на пять-шесть лет в образовательное учреждение, которое служило им также и местом жительства, а после возвращения поскорее сбывать с рук, выдавая замуж. Невеста, обученная грамоте, французскому и основам наук имеет больше шансов подцепить супруга побогаче, чем её менее удачливые конкурентки.

Как бы просто это не выглядело со стороны, а попасть преподавательницей в один из таких пансионатов оказалось отнюдь не лёгкой процедурой. Если девушка так горела принести себя в жертву на алтарь знаний, ей следовало получить некое особое разрешение в министерстве образования, а для того, чтобы получить этот документ, необходимо иметь при себе сертификат о преподавании, который выдают только после нескольких лет работе в школах, для устройства в которые надобно то самое разрешение... Иными словами, без связей невозможно попасть даже в эту до жалости не прибыльную отрасль труда. К счастью, у Адрианы было нечто покрывающее отсутствие связей - деньги. И как не удивительно, она лишалась значительной их суммы на каждом этапе становления учительницей как в министерстве, так и в назначенном ей пансионе.

Следующая вырезка была более ценна и моложе на пару лет предыдущей. Возможно, она была и самой трагичной из всех имевшихся на данный момент. Девушка выдохнула, проводя пальцам по строгим печатным буквам:

"Diario de Cataluna[2]

Военный суд принял на рассмотрение дело о сокрытии участника карлисткого восстания одним из командиров королевского флота. Маркиз де Лавера предстанет перед присяжными двадцать четвёртого июня и будет осужден по всей строгости закона. Ожидать ли нам расстрела? Почему посреди гражданской войны сторонники правящей партии повсеместно практикуют казни собственных офицеров?"

Прочитав случайно в руках у сестры Карлы этот кричащий заголовок одной из самых продаваемых газет в регионе, Адриана едва не выронила из руки фарфорувую чашку. Это был недолгий перерыв между занятиями, и, собравшись в учительской, преподаватели, включая как монахинь, так и наемных учителей вроде неё, неторопливо подкрепляли силы. В их, откровенно говоря, не самом дружелюбном коллективе, малейшее подозрение было чревато скрытными расследованиями, а дать всплыть её связи с любым представителем мужского пола значило поставить крест на учебной карьере. И это несмотря на её ежегодный благотворительный взнос в бюджет пансиона. Девушка смогла лишь разыграть легкое головокружение и попросила заменить её на первых минутах урока, пока она придет в себя. В тот период она только преподавала арифметику, ибо французский был ей неизвестен, а английский мало кого волновал. Оставшись наедине со злосчастной новостью, Адриана перелистала газету в поисках хоть какого-то намёка где этот чертов суд состоится, но тщетно. Ей оставалось лишь вырвать ненавистную страницу, спрятав в строгий корсет.