Порочная сделка

ГЛАВА 1. Цена свободы

​Запах хлора и дешевого кварца въелся в кожу так глубоко, что Алисе казалось — она пахнет смертью.

Каждые три секунды раздавался глухой, свистящий хрип. Аппарат искусственной вентиляции легких работал на пределе, и этот механический звук заполнял тесную палату реабилитационного центра «Тишина». Название клиники звучало как издевательство. Здесь никогда не было тихо: за тонкими стенами стонали парализованные, шуршали резиновые подошвы медсестер, а в углу палаты № 12 монотонно капал физраствор.

​Алиса сидела на краю жесткого стула, сжав пальцы так крепко, что ногти врезались в ладони. Кожа на стыках суставов побелела. Она смотрела на брата. Денису было всего девятнадцать. Из-за серого, пергаментного оттенка кожи и запавших глаз он выглядел на сорок. Слишком худой, слишком неподвижный. Бывший легкоатлет, который когда-то приносил домой золотые медали, теперь напоминал сломанную тряпичную куклу.

​Дверь палаты приоткрылась без стука. На пороге возник лечащий врач, доктор Самойлов — мужчина с усталым лицом и вечными темными кругами под глазами. Он не стал заходить внутрь, лишь кивнул Алисе, приглашая выйти в коридор.

​Этот жест не предвещал ничего хорошего. У нее внутри все сжалось в тугой, ледяной узел.

​— Алиса Игоревна, — Самойлов потер переносицу, избегая ее прямого взгляда. — Нам пришли результаты утренней томографии. Чуда не случилось. У Дениса начался стремительный рецидив. Отек прогрессирует.

​— Но вы же говорили, что терапия дает результаты, — ее голос прозвучал хрипло, почти неузнаваемо. Подсознательно она сжалась, словно перед ударом на гимнастическом ковре. Прошлое спортсменки научило ее группироваться при падении, но против такой реальности спортивная подготовка была бессильна.

​— Месяц назад — да. Сейчас показатели упали до критической отметки. Без экстренной нейрохирургической операции… — Самойлов сделал паузу, подбирая слова полегче, но сдался. — У него осталось не больше недели. Отек сдавит ствол мозга, и мы ничего не сможем сделать.

​— Сколько? — Алиса не спрашивала, возможно ли это. Она знала правила этой системы.

​— Три миллиона рублей. Это стоимость самой операции, транспортировки в столичный институт и импортных шунтов. И деньги нужны на счету клиники до конца недели. Пятница — крайний срок.

​Три миллиона. Для официантки, которую три дня назад уволили из круглосуточного кафе за то, что она пропустила смену из-за кризиса у матери, эта сумма равнялась стоимости полета на Марс. В сумочке у Алисы лежал старый кошелек, где сиротливо жались две тысячи рублей и три заблокированные кредитные карты. Карта матери в хосписе тоже была пуста — все накопления ушли на оплату последних двух месяцев ее содержания. Отец оставил после себя только долги и исчез в неизвестном направлении четыре года назад, оставив девятнадцатилетнюю Алису разгребать этот ад.

​— Я найду, — твердо сказала она, глядя врачу прямо в глаза. Ее подбородок упрямо взлетел вверх. — Я принесу деньги. Не смейте отключать его от аппаратов.

​Самойлов вздохнул, в его глазах мелькнула жалость — самое невыносимое, что Алиса могла в свой адрес принять.

​— Поторопитесь, Алиса. Время работает против вас.

​Выйдя на крыльцо реабилитационного центра, Алиса глотнула холодного осеннего воздуха. Голову повело. Перед глазами на мгновение вспыхнули яркие белые пятна — отголосок старой аварии, случившейся семь лет назад. Врачи говорили, что это психосоматика, шрамы на сетчатке от удара. Она мало что помнила о том дне: темнота, скрежет металла, сильный запах гари и чьи-то жесткие, горячие руки, вытаскивающие ее через разбитое лобовое стекло. Из-за ретроградной амнезии тот кусок жизни был полностью стерт, оставив лишь страх темноты и эти внезапные вспышки.

​Она достала телефон и начала звонить. По кругу. В сотый раз.

​В банках ее ждал автоматический отказ — кредитная история была уничтожена микрозаймами, которые она брала на лекарства для матери. В ломбарде за старое мамино кольцо с крошечным бриллиантом предложили сущие копейки. Бывшие подруги по спортивной секции либо не отвечали, либо сочувственно вздыхали, ссылаясь на собственные проблемы.

​Оставался один звонок. Настя, бывшая коллега по кафе, которая полгода назад внезапно уволилась и теперь выкладывала в соцсети фотографии из дорогих ресторанов.

​— Насть, мне нужны деньги. Срочно. У Дениса рецидив, — Алиса говорила быстро, давясь словами. — Любые проценты, любая отработка. Мне нужно три миллиона.

​На том конце провода помолчали. Было слышно, как Настя затягивается сигаретой.

​— Три ляма — это серьезно, Лис. Банки тебе не дадут, сама понимаешь. Но… есть один вариант. Точнее, человек. Он решает такие вопросы, если ему интересен… объект.

​— Что за человек? Кому мне нужно продать почку? — без тени иронии спросила Алиса.

​— Хуже. Его зовут Марк Северов. Юрист, адвокат, но на самом деле — криминальный решала крупного калибра. К нему идут, когда земля горит под ногами. Если он возьмется, деньги будут через час. Но учти, Лис, он берет дорогую плату. И я сейчас не про рубли.

​— Мне плевать. Где он?

​— Отель-казино «Сапфир». Верхний этаж, пентхаус. Скажешь на охране, что ты от адвоката Воронова по личному вопросу. И… надень что-нибудь приличное. Северов не любит дешевизну.

​Через два часа Алиса стояла перед зеркалом в туалете отеля «Сапфир». На ней было единственное приличное платье — черное, строгое, с высоким горлом и длинными рукавами. Никакого декольте, никакой вульгарности. Единственное, что выдавало ее спортивное прошлое — безупречная осанка и то, как ровно она держала спину, несмотря на дрожь в коленях.

​«Сапфир» оглушал. Здесь пахло роскошью, которая казалась Алисе почти непристойной. Запах дорогого парфюма, селективного табака, натуральной кожи и тонкий, едва уловимый аромат алкоголя премиум-класса. Под ногами глушил шаги ковер с глубоким ворсом, а вокруг переливались огни игровых автоматов и хрустальных люстр.

​Охрана на скоростном лифте пропустила ее без лишних вопросов, едва она назвала имя. Лифт взлетел на сороковой этаж так быстро, что у нее заложило уши.