Порочные связи

Глава 1. Лиза — «Чужой дом»

Моя мать — безумная авантюристка. Другого слова нет. Два месяца назад она мыла полы в деловом центре, а сегодня стоит в платье от известного модельера за полтора миллиона и рыдает от счастья, глядя на мужчину, чьё состояние исчисляется девятью нулями. Виктор Алексеевич. Мой новый отчим. Владелец строительной сети, роскошной квартиры в столице и, по слухам, пары чиновников. На запястье у него часы известной швейцарской марки — я узнавала, они стоят как моя прежняя квартира. Вместе с мебелью и соседями-пьяницами.

Свадьба была скромной. Всего сто пятьдесят гостей. Игристое вино из Франции, устрицы на льду, живой оркестр, белые розы в человеческий рост. Мать сияла. Ещё бы — из уборщиц в жёны богача. Сказка для взрослых.

А теперь они улетели на острова. Первый класс, вилла с бассейном, завтраки с шампанским в постель. А я осталась здесь. В огромном доме. С ним.

Дом. Давайте я опишу его так, чтобы вы поняли. Три этажа чёрного мрамора и стекла. Входная комната размером с теннисный корт. Хрустальная люстра, которая весит больше, чем моя старая машина. Картины на стенах — подлинники. Домработница сказала это таким тоном, будто у всех дома висят подлинники, а я просто из бедной семьи.

Моя спальня — в правом крыле. Домработница явно думала, что я тихоня: шёлковые шторы, кровать с балдахином, столик с зеркалом во весь рост. На полу — ковёр, в который нога проваливается по щиколотку. Я скинула лёгкие туфли и прошлась босиком. Приятно. Но не моё.

Я открыла дорожную сумку. Достала чёрный кружевной верх, короткие шорты, свечи. Расставила свечи по подоконнику, зажгла. Полумрак, тёплый свет, тени на стенах. Вот так — моё. Никаких книжных полок. Никаких нежных оттенков. Я не скромница. Я девушка, которая любит, когда комната пахнет воском, близостью и опасностью.

Я бросила взгляд в зеркало. Высокая, длинные тёмные волосы до поясницы, глаза зелёные — в мать, скулы острые — в отца, которого я не помню. Губы полные, грудь — четвёртый размер, задница — орех. Я знаю, как выгляжу. И знаю, что с этим делать. Не зря же я танцую по ночам там, где платят наличными и не задают лишних вопросов.

Из левого крыла донеслась музыка. Низкий гул. Стены вибрировали так, что люстра в моей спальне тихонько позвякивала.

Я выдохнула и пошла знакомиться.

Левое крыло было другим миром. Темнота. Кожаные диваны глубокого коричневого цвета. Стойка с напитками, уставленная бутылками — выдержанное виски, дорогая текила, тёмный ром. Запах кожи, хорошего табака и разогретого металла. Как будто я вошла в логово зверя. И зверь был дома.

Он сидел в огромном кожаном кресле. Ноги в низко сидящих спортивных штанах закинуты на стеклянный столик. Голый торс. Полностью. От ключиц до резинки штанов — сплошное чёрно-белое полотно наколок. Змеи. Узоры. Какие-то надписи, которые хотелось читать губами. На шее — серебряная цепь в палец толщиной. На пальцах — кольца с чернением.

Светловолосый. Коротко стриженный, небрежно взъерошенный. Скулы — порезаться можно. Челюсть — камень. Кадык дёрнулся, когда он сделал глоток из стакана.

Он даже не обернулся, когда я вошла. Просто поднял глаза от телефона и медленно, очень медленно, провёл взглядом по моему телу. По ногам. По бёдрам. По груди, обтянутой простой домашней кофтой. По лицу. Задержался на губах. И усмехнулся.

— Сводная сестрёнка, — растянул он. Голос низкий, с хрипотцой. — А ты ничего. Я думал, хуже будешь.

Внутри у меня всё сжалось. Только не от страха. От злости. И от чего-то ещё. От чего-то горячего, что разлилось внизу живота, пока он меня разглядывал.

Он смотрел на меня как на сладкое блюдо. Как на вещь, которую отец принёс в дом без его спроса. И эта ухмылка — самоуверенная, наглая, — говорила: я уже всё про тебя решил.

Я вскинула подбородок.

— А я думала, ты будешь воспитаннее. Но, видимо, деньги не покупают ни манеры, ни мозги.

Он хмыкнул. Поставил стакан на столик. Поднялся.

Медленно. Лениво. Как большой хищник, который знает: добыче некуда бежать, и торопиться незачем.

Он оказался выше меня на голову. Шире в плечах — на две моих ширины. Мышцы перекатывались под наколками. Вены на предплечьях. Дорожка светлых волос от пупка уходила под резинку штанов. Ткань обтягивала пах. Я отвела взгляд. Поздно — он заметил. Усмехнулся ещё шире.

Запах ударил в нос: виски, разогретая кожа, что-то древесное, мужское, звериное. У меня пересохло во рту.

Он подошёл. Я отступила на шаг. Ещё на шаг. Спина упёрлась в холодную стену. Он поставил ладонь рядом с моей головой. Наклонился. Его лицо в одном дыхании от моего. Выдох — горячий, с алкогольной сладостью — обжёг мне губы.

— Значит, слушай меня внимательно, сестрёнка, — сказал он тихо. Задушевно. Как будто мы в постели и он сейчас расскажет мне, что будет делать с моим телом. — Моё крыло — левое. Ты туда не заходишь. Мои вещи не трогаешь. Мою машину не царапаешь. Свою музыку не включаешь после полуночи.

Он наклонился ещё ниже. Губы почти коснулись моего уха. Я почувствовала его дыхание на шее — и по позвоночнику пробежал электрический разряд.

— И тогда мы уживёмся.

Мои соски сжались. Сами. Без моего позволения. Между ног стало горячо и влажно. Я ненавидела его за это. Ненавидела своё тело за то, что оно отзывается на этого наглого хама.

Я повернула голову. Теперь наши губы были на расстоянии вздоха. Я видела тёмные ободки вокруг его светлых глаз. Чувствовала запах виски из его рта. Видела, как дёрнулся кадык, когда он сглотнул.

— А если мне плевать на твои правила? — спросила я. Голос прозвучал ниже, чем обычно. С хрипотцой.

В его глазах что-то вспыхнуло. Тёмное. Голодное. Он медленно поднял руку и коснулся моего подбородка. Всего на секунду. Провёл большим пальцем по коже — горячим, шершавым. У меня перехватило дыхание. По телу прошла дрожь. Я почти подалась вперёд, почти подставила губы.

Но он отдёрнул пальцы. Сделал шаг назад. Улыбнулся — нагло, опасно, обещающе.

— Тогда я не отвечаю за последствия, сестрёнка.