Порочный. Слишком невинна для меня

Глава 1. Марика

— Работы няни поближе не нашлось? — голос Тимура пробивается сквозь сплошную стену ливня. Глухой и раздражённый. Меня мгновенно прошибает насквозь. Холод, от которого я последние полчаса тупо не чувствовала пальцев, разом отступает. Вместо него по коже лупит какая-то дикая, горячая волна — от шеи прямо к вискам.

И я стою дура дурой под этим дождём, не зная, от чего меня сильнее трясёт: от стыда, что он припёрся и теперь тратит на меня своё время, или от этой дебильной, неизлечимой влюблённости в парня собственной сестры. А может от любопытства, которое я никогда не смогу утолить. Потому что не понимаю, почему он проехал пол города в такую погоду, чтобы меня подвезти.

— Я тебя не просила меня забирать, — выдавливаю из себя, хотя зубы стучат так, что больно.

Гордость дурацкая. Гордость меня сожрёт когда-нибудь. Вместо того чтобы просто открыть дверь машины и сесть в тепло, я продолжаю торчать на под дырявой крышей остановки. Ветер швыряет мокрые, тяжёлые пряди прямо в глаза, вода течёт за шиворот, а я упрямо вскидываю подбородок:

— Автобус должен скоро приехать. Передай Каринке, что я уже уехала.

Дверь иномарки распахивается шире, и я даже через эту пелену воды физически чувствую, как от него фонит злостью. Почти осязаемо.

Я вообще за эти недели наизусть выучила все его состояния — Тим может сидеть с абсолютно каменным лицом, ни один мускул не дрогнет, а я внутри кожей ощущаю, как его переклинивает.

А ещё я знаю, что когда он улыбается... по-настоящему улыбается, редко так, на правой щеке появляется дурацкая ямка. И когда это случается, у меня внутри всё просто в хлам разносится.

Сердце тупо готово на куски порваться.

И самое паршивое — я ведь вижу, знаю, что он не любит Карину. Ни капли. Но сестре я никогда в жизни в этом не признаюсь. Смысл? Чтобы она решила, что я ей завидую или просто ревную как сумасшедшая?

— Мари.

Низко так, с этой его дурацкой, давящей интонацией. Меня передёргивает. Терпеть не могу, когда он сокращает моё имя, это его уменьшительно-ласкательное уже в печёнках сидит. Хочется заорать на всю улицу, чтобы он заткнулся и не смел меня так называть, что меня зовут Марика и никак иначе.

Но я только мотаю головой, сжимая кулаки в карманах.

— Не хочу тебя напрягать.

— Меня сильно напряжёт, если завтра я обнаружу тут твой хладный труп, — Тим кривит губы в этой своей привычной манере, от которой хочется его стукнуть. — А я как бы последний, кто тебя живой видел.

— Мне не нужны твои одолжения.

— Да и похрен, — фыркает он.

Резкий рывок руки, дверь захлопывается с глухим, глушащим звуком, и машина срывается с места. Колёса шлифуют мокрый асфальт, и меня с ног до головы обдаёт ледяным веером из грязной лужи.

— Придурок! — ору я вслед, хотя Тим уже сто процентов не слышит.

Достаю телефон, экран моментально заливает водой, пальцы не слушаются, тыкаю в приложение автобусов. Обычно мне такси оплачивает работодатель, иначе я бы не стала так далеко работать от общежития, но в этот раз они уехали, а мать хозяина просить было страшно.

Дождь усиливается, плащ уже промок насквозь, тяжёлый, липнет к телу.

И тут кто – то рядом чихает и до меня доходит неприятный запах сигарет.

Я на этой остановке не одна.

Двое мужиков.

Из ниоткуда вообще взялись. Внутри неприятно ёкает.

— Давно ждёшь? — один из них подаётся вперёд.

От него так несёт перегаром и дешёвым куревом, что меня едва не выворачивает. Я инстинктивно отсаживаюсь подальше, мотая головой.

— Вот-вот автобус должен подъехать.

— Замёрзла, наверное, девчонка, — впрягается второй. Осматривает меня так, словно я вещь какая-то на витрине. Мерзко. — Подсаживайся ближе, теплее будет.

Я заставляю себя посмотреть им прямо в лица. Страх накатывает такой душной, липкой волной, что дышать становится трудно. Я сильнее кутаюсь в мокрый плащ, будто он меня спасти может.

— Спасибо, я не замёрзла.

Они зачем-то смотрят друг на друга. Коротко так, придурковато ухмыляясь, будто сговариваются. Всё, предел. Я резко разворачиваюсь и выхожу из-под дырявого навеса прямо под ливень. Плевать на воду. И какая же я была идиотка, Тим ведь звал... Сейчас его машина кажется мне лучшим местом на земле, и не важно, что меня бы рядом с ним трясло не от холода.

— Ну а мы замёрзли, — они поднимаются со скамейки одновременно, шагая за мной. — А ты единственная, кто может нас сегодня согреть.

Я пячусь по мокрому бордюру.

Да ладно, не будут же они... Прямо на остановке? Или будут?

— У нас тут машина рядом, там тепло. Пойдём.

— Спасибо, но я не хочу! — голос срывается, звучит жалко, по-детски.

— А мы больше не спрашиваем.

Один из них резко выкидывает руку и с силой вцепляется мне в плащ, дёргая на себя.

У меня внутри будто предохранитель взрывается. Откуда только силы берутся — я разворачиваюсь и с размаху хлыщу его по роже ладонью. Звук выходит хлёсткий, громкий. Но в ту же секунду в ответ мне прилетает такой удар в челюсть, что в глазах темнеет. Голова кружится, земля уходит из-под ног, в ушах противный, пищащий шум.