Порочный Токио

Прелюдия

ПРЕЛЮДИЯ

Десять тысяч сигарет

"Или сотри эту историю, или мы сотрем тебя. И, возможно, твою семью. Но мы сделаем это сначала с ними, чтобы ты усвоил урок до своей смерти".

Хорошо одетый сотрудник правоохранительных органов говорил очень медленно, как разговаривают с идиотами или детьми, или как японцы иногда разговаривают с непонятливыми иностранцами.

Казалось бы, это простое предложение.

"Перестань писать статью, уйди с работы, и все будет так, как будто этого никогда не было. Напишешь статью, и нигде в этой стране не будет места, где бы мы тебя не нашли. Понятно?"

Никогда не стоит связываться с Ямагути-гуми, крупнейшей японской организованной преступной группировкой. В ней состоят около сорока тысяч членов, и это очень много людей, которых можно разозлить.

Японская мафия. Можно называть их якудза, но многие из них предпочитают называть себя гокудо, что означает буквально "высший путь". Ямагути-гуми - это верхушка гокудо. А среди многочисленных подгрупп, входящих в состав Ямагути-гуми, наиболее жестокой является Гото-гуми, насчитывающая более девятисот членов. Они режут лица кинорежиссерам, сбрасывают людей с балконов отелей, въезжают бульдозерами в дома людей. И т.д.

Человек, сидевший за столом и предлагавший мне эту сделку, был из Гото-гуми.

Он не делал предложения в угрожающей форме. Он не усмехался и не щурил глаза. За исключением темного костюма, он даже не был похож на якудзу. У него были все пальцы. Он не раскатывал "р", как тяжеловесы в кино. Скорее, он был похож на слегка угрюмого официанта в шикарном ресторане.

Он высыпал пепел из сигареты на ковер, а затем небрежно вытряхнул его в пепельницу. Он прикурил еще одну сигарету от позолоченного Dunhill. Он курил Hope. Белая коробка, печатные буквы - репортеры замечают такие вещи, - но это были не стандартные сигареты Hope. Это была полуразмерная версия с колючками. С повышенным содержанием никотина, смертельно опасные.

На эту встречу якудза пришел еще с одним силовиком, который ничего не говорил. Молчаливый был худым и смуглым, с лошадиным лицом, с неаккуратной длинной стрижкой, выкрашенной в оранжевый цвет - в стиле чахацу. На них были одинаковые темные костюмы.

Я приехал с подкреплением - полицейским низкого ранга, ранее работавшим в оперативной группе по борьбе с организованной преступностью в префектуре Сайтама. Чиаки Секигучи. Он был немного выше меня, почти такой же смуглый, плотный, с глубоко посаженными глазами и прической в стиле Элвиса 1950-х годов. Его часто принимали за якудзу. Если бы он пошел другим путем, я уверен, что он стал бы уважаемым криминальным боссом. Он был отличным полицейским, хорошим другом, во многом - моим наставником, и он сам вызвался пойти с нами. Я взглянул на него. Он поднял брови, покачал головой и пожал плечами. Он не собирался больше давать мне никаких советов. Не сейчас. Я был предоставлен сам себе.

"Вы не возражаете, если я выкурю сигарету, пока все обдумаю?"

"Да пожалста.", - сказал якудза, чувствовавший себя более уверенным, чем я.

Я достал из пиджака пачку индонезийских гвоздичных сигарет Gudang Garam. В них было много никотина и смол, и они пахли ладаном, что напомнило мне о том, как я жил в дзенском храме во время учебы в колледже. Может быть, мне следовало стать буддийским монахом? Было уже поздновато.

Я сунул одну в рот, и пока я нащупывал зажигалку, силовик ловко щелкнул своей Dunhill и держал ее рядом, пока не убедился, что она зажжена. Он был очень услужлив. Очень профессионален.

Я смотрел, как густой дым концентрическими кругами расходится от кончика сигареты; горящие листья гвоздики, вложенные в табак, щелкали и потрескивали при затяжке. Мне показалось, что весь мир затих, и я слышу только этот звук. Щелчки, треск, искры. Гвоздика обычно так делает. Я надеялся, что искры не прожгут дыру в моем или его костюме, но потом, поразмыслив, решил, что мне это безразлично.

Я не знал, что делать или говорить. Ни одной зацепки. У меня не было достаточно материала, чтобы написать рассказ. Черт, это был не рассказ. И все же. Он не знал этого, но я-то знал. У меня было достаточно информации, чтобы втянуть меня в это неприятное противостояние.

Может быть, во всей этой проблеме была и светлая сторона. Может быть, пришло время вернуться домой. Да, может быть, я устал от восьмидесятичасовой рабочей недели. Может быть, я устал приходить домой в два часа ночи и уходить в пять. Я устал от постоянной усталости.

Устал от погони за сенсациями. Устал от того, что меня обходят конкуренты. Устал от шести дедлайнов в день - три утром для вечернего выпуска и три ночью для утреннего. Устал просыпаться с похмельем каждый день.

Я не думал, что он блефует. Он выглядел очень искренним. По его мнению, история, которую я пытался написать, уничтожит его босса. Не напрямую, но это было бы результатом моей работы. Это был его оябун, его суррогатный отец. Тадамаса Гото, самый известный из всех японских гангстеров. Поэтому, естественно, он счел бы оправданным убить меня.

Однако, если я выполню свою часть сделки, выполнят ли они свою? Настоящая проблема заключалась в том, что я не мог написать эту историю. У меня еще не было всех фактов. Но я не мог позволить им узнать об этом.