Порочный Токио

Глава 3. Так, панки, беритесь за тетради.

Глава 3.

Так, панки, беритесь за тетради.

Репутация офиса в Ураве была выше его. В журнале "Цукуру", издаваемом для работников СМИ, появилась статья одного из бывших репортеров этого офиса, которая носила язвительный характер. "Yomiuri Shinbun: Мои три месяца разочарования" - так называлась статья, но если это не давало возможности понять суть, то был еще и подзаголовок: "Разочарование, отчаяние, страдания и, наконец, решение".

В разоблачительной статье рассказывалось о бесконечных тривиальных заданиях, которые автор вынужден был выполнять круглосуточно. В нем рассказывалось об оскорблениях со стороны редактора, который впадал в ярость, когда сталкивался с использованием кандзи, не входящих в список разрешенных для газеты, ругал молодого репортера и швырял ему в голову сандалию. Рассказывалось о вони сакэ, проникавшей в офис в шесть часов вечера, когда редактор объявлял рабочий день оконченным и всегда открывал бутылку.

Свой первый год работы в газете я рассматриваю как частичное подтверждение этой статьи. Я говорю "частичное", потому что не думаю, что автор действительно понял всю картину, а именно: первый год жизни репортера в Японии - это тщательно продуманная дедовщина, сопровождаемая небольшим обучением на рабочем месте. Если вы это переживете, ситуация станет немного лучше. Если повезет, у вас появятся собственные свежие рабы, которыми вы сможете командовать, и вы начнете постигать азы журналистики.

Только недавно газета Yomiuri решила укрепить ряды своего отделения в Ураве. Отчасти это было связано с тем, что наш заклятый враг, газета Asahi, передала свое отделение в Ураве под эгиду "сякайбу" (городские/национальные новости). Это означало, что в то время как наш офис мог опираться только на скудные ресурсы регионального бюро, офис Asahi мог созвать целую армию из сотни репортеров, чтобы отправить их в Сайтаму для подготовки большого материала. Asahi надирала задницу Yomiuri, и власть предержащие решили уравнять шансы.

В битве за Ураву участвовали четыре новичка: Цудзи, Коучи, Йошихара и я. В жизни японской компании люди, с которыми ты пришел в компанию, и особенно те, кто отправляется с тобой на первое место службы, становятся для тебя самыми близкими людьми. То, что вы "доки", что дословно переводится как "из одного периода времени", создает странную, но важную связь, которая сохраняется до тех пор, пока вы работаете в компании, а зачастую и после ухода. Это можно сравнить с церемонией братания молодых якудза, когда обмениваются чашками с сакэ: создается связь, которая никогда не прервется.

Мне очень повезло. Я сразу понравился своим будущим товарищам, когда мы впервые встретились на церемонии принятия присяги в Yomiuri, и, похоже, я понравился им в ответ.

Дзюну Йошихаре было двадцать два года, он был на два года моложе меня и выглядел как поп-идол. Он был выпускником коммерческого факультета университета Васэда. (Это редкость; хотя многие выпускники университета Васэда приходят в СМИ, обычно они поступают с факультета журналистики). Он был высокого роста, в хорошей форме от игры в футбол, с таким пастозным лицом, что казался кавказцем. Некоторое время мы называли его "Лицо", и я до сих пор так о нем думаю.

Наоки Цудзи, "Француз", было двадцать пять лет, он тоже окончил Васэда, но не факультет журналистики, а факультет французской литературы. Из нас четверых он был самым умным. Кроме того, он всегда был безупречно ухожен, носил сшитые на заказ костюмы, постоянно читал какой-нибудь непонятный японский роман или французский шедевр. Он излучал деликатность и благовоспитанность.

Конечно, все, что я описал, делало его ужасно подходящим для Yomiuri, и, вероятно, поэтому он стал объектом преследования со стороны старших репортеров, которых раздражало само его существование. Вполне вероятно, что в Asahi он бы расцвел, но как знать. Во многом это было похоже на то, как если бы выпускник Высшей школы журналистики Беркли устроился на работу в The Washington Times. Сегодня он успешный писатель, на его счету четыре романа.

Ясуси Коучи носил прозвище "Чаппи", хотя я не помню почему. Ему было двадцать четыре года, он окончил университет Цукуба по специальности "международные отношения". Он преждевременно облысел, из-за чего выглядел старше своих лет, и имел очень круглое лицо, что делало его похожим на китайца (с точки зрения японцев). Он был одним из самых надежных людей, которых я когда-либо знал, и его быстрота мышления не раз спасала меня.

Мы были странной командой: Лицо, Чаппи, Француз и Гайдзин. Но с самого первого дня мы прикрывали друг другу задницы. Мало ли что еще можно попросить или ожидать от своих друзей или коллег на любом рабочем месте. И в моем случае я очень скоро стал полагаться на их благосклонность, когда незначительный инцидент мог привести к преждевременному завершению моей карьеры.

Это была ночь перед тем, как мы должны были явиться в офис для первого официального рабочего дня. В местном пабе "Изакая" была организована вечеринка, и, несмотря на жуткую простуду, я пришел. Было бы хуже, если бы я не пришел.

Весь персонал был в сборе: Хара, начальник станции с телосложением борца сумо, глубоким и веселым смехом, в итальянском костюме и с "Ролексом". У него была своеобразная пуншевая завивка, очки, шатко сидящие на кончике носа, и волосы, завивающиеся вокруг ушей, придающие ему смутно хасидский вид.

Оно, репортер, прикомандированный к офису в Ураве, возглавлял группу репортеров префектурной полиции, что делало его непосредственным начальником нас, новобранцев. Он был похож на уменьшенную копию Хары, а его глаза казались прорезями в тыкве. Оно очень гордился тем, что является репортером "шакайбу", и уже через пять минут дал понять, что он не просто обычный региональный репортер; он не собирается вечно торчать здесь, в глуши.

Хаяси и Сайто, два редактора. У последнего был такой региональный диалект, что можно было подумать, что у него нет зубов; в трезвом состоянии он мог быть очень благожелательным. Первый был немногословен и чувствителен к этому, а также известен тем, что был жестким и сильно пьющим тираном. К счастью для нас, большую часть времени он был счастливым пьяницей.