Порочный Токио

Глава 5. Новый год, давайте бороться.

Глава 5.

Новый год, давайте бороться.

Окончание старого года и начало нового являются в Японии событиями огромной важности. В канун Нового года тысячи японцев стекаются к буддийским храмам, чтобы услышать звон колоколов, называемых "джоя-но канэ". В большой бронзовый колокол храма звонят 108 раз - по одному на каждый смертный грех в буддийской вселенной. Считается, что звон колокола очищает от грехов и позволяет начать новый год свежим и чистым.

Если есть возможность, я каждый год хожу на колокольный звон, ведь подстраховаться никогда не помешает. В некоторых храмах сейчас есть сайты, позволяющие звонить в колокола виртуально, я пробовал, но это не то же самое.

После звона храмовых колоколов огромные толпы людей совершают паломничество к синтоистским святыням, чтобы помолиться об удаче в наступающем году. В течение трех, четырех или, в зависимости от календаря, пяти дней никто не работает, многие возвращаются в родные города, а на улицах деловых и правительственных районов становится тихо и безлюдно.

Но прежде чем все это произойдет, состоится самая важная церемония в жизни компании. Обычно боненкай проводится в первой половине декабря и представляет собой "вечеринку забвения года", и во многих случаях, учитывая количество выпитого алкоголя, это не пустая угроза. Предполагается, что все - и работники, и начальники - должны расслабиться и хорошо провести время. Для офиса газеты Yomiuri в Ураве это традиционно означает пьяную драку. Мой первый боненкай не стал исключением.

Он проходил в местной изакае с обычным меню: рыба (сырая и вареная), якитори, тофу, соленья, рисовые шарики и, поскольку Урава славится сомом, сомовая темпура. Вообще-то японцы не едят сома (вкус не очень тонкий), но я был рад увидеть на своей тарелке то, что напомнило мне о доме.

Первый акт прошел достаточно хорошо. Всем первокурсникам было предложено выступить с каким-нибудь развлечением. Кто-то показывал карточные фокусы, кто-то скручивал шарики в животных. Мне удалось засунуть себе в нос монету в 500 иен, что было расценено как невероятный подвиг. А вот на вечеринке после вечеринки все пошло наперекосяк.

Мы вышли из ресторана и направились к клубу для хостесс, когда Кимура, правоверный, поклоняющийся императору глава филиала в Кумагае, казалось, завелся. Кимура был невысоким, коренастым парнем с тугой прической, напоминавшей якудзу из моего рассказа о стажировке. Когда он был трезв, то был отличным парнем. А вот пьяный он был злой, и весь вечер его не отпускало. Он продолжал приставать ко мне, пока мы входили в очередную изакаю, а когда мы сели за стол, он посмотрел на меня и усмехнулся. "Смотрю я на тебя, Адельштейн, и не могу понять, как мы проиграли войну. Как мы могли проиграть кучке неряшливых американцев? Варвары без дисциплины, без культуры, без чести. Это меня поражает. Да здравствует Император! Тенно ни банзай!"

За пять с лишним лет, проведенных в Японии в качестве студента колледжа, я, кажется, не встречал лично ни одного националиста. Я знал, что они существуют. Я знал, что Юкио Мисима, один из крупнейших японских писателей, был культуристом, геем и националистом. Я видел, как группы правых разъезжают по городу на своих черных фургонах, из громкоговорителей которых доносится музыка имперских маршей. Но я не знал, как вести себя с Кимурой. Что я должен был сказать? "Извините, что мы выиграли войну"?

Я взял за правило никогда не спорить с пьяными, поэтому я просто кивал и говорил ничего не значащие, типично японские вещи типа "Это, конечно, один из вариантов" или "Может быть, так оно и было".

В начале 1990-х годов исторические ревизионисты и императоропоклонники вроде Кимуры считались милыми чудаками, которых никто не воспринимал всерьез. В то время, когда Кимура занимался этим, я тоже не воспринимал его всерьез.

Йошихара и Чаппи сумели вытащить мою задницу из огня, пару раз поменявшись со мной местами, но Кимура продолжал преследовать меня, как питбуль, бегущий за белкой. Когда мы, спотыкаясь, подошли к бару с хостесс, Кимура потрепал меня по плечу.

"Я прочитал в информационном бюллетене компании, что ты занимаешься винг-чун. Это что-то вроде китайского боевого искусства, верно?"

"Верно".

"Знаешь ли ты сёриндзи-кэмпо?"

"Да, это японское боевое искусство, основанное Дошином Со. Это очень интересный стиль боя".

"Это лучший боевой стиль в мире. Это японское боевое искусство".

"Я уверен, что это отличное боевое искусство. Я предпочитаю вин-чун, он мне больше подходит".

"Сёриндзи-кэмпо - лучшее".

Я повернулся к нему спиной и начал идти в сторону нашей следующей остановки с Ямамото. И тут краем глаза я увидел, как Кимура наносит мне круговой удар.

Как мастер боевых искусств я, в общем-то, не очень. Вин-чун, выбранная мною в то время дисциплина, - боевое искусство, известное благодаря удару в один дюйм, боевому удару на короткой дистанции, использующему для завершающего удара две нижние костяшки пальцев руки. После многих лет занятий винг-чун я мог правильно выполнять только три приема. Удар с короткой дистанции был одним из них.

Не думая, я повернулся, блокировал удар и ударил его в грудь, повалив на спину. Это был чрезвычайно удачный удар. Это было похоже на попадание в точку теннисного мяча: при ударе раздался приятный стук, и Кимура на мгновение приподнялся над землей.

Для пожилого человека Кимура был довольно ловким. Он вскочил и схватил меня за голову, зажал в объятиях и повалил на землю. Тем временем все члены нашей группы бросились посмотреть на это зрелище. В сёриндзи-кэмпо есть отличные совместные приемы, но, расслабившись в замке Кимуры, я смог выйти из него и в ответ нанес Кимуре удар в гортань. Пока он задыхался, я перекатился на него и в пьяной ярости уже приготовился разбить ему нос в мякоть, когда Оданака, старший репортер и вообще милый и веселый парень, оттащил меня от Кимуры. Он спросил, все ли со мной в порядке, и смахнул грязь с моей одежды.