Породил врага! Уходи к моему отцу

Глава 2.

Заявившись к ним прямо в дом, она рисковала быть спущенной с лестницы охранником, и решила добраться до кабинета мистера Роберта Мурра и серьёзно с ним поговорить, она много раз видела с улицы его занавешенные чёрными портьерами окна и знала, куда идти. Её одолевали сомнения — в самом деле, это было несколько унизительно, но она не верила словам Адама, какими бы обидными они не были; его глаза в тот день говорили сами за себя.

Если верить самому Адаму, его отец был способен на многое — может, тот угрожал ему избавиться от неё, или прикинулся сердечником и твёрдо вверил, что непременно словит приступ, если он «не оставит свою Золушку без приданного». Пять минут позора стоят того, чтобы сохранить любовь. Может он ждал подтверждения того, что он нужен ей? Может, он был в сомнениях, и тогда своим безразличием она сама поставила точку в их незаконченном предложении. И пусть отец оставит его без всего, с любимым рай и в шалаше!

***

В офисе, куда она направлялась, сейчас лучше было не появляться. Ор стоял на весь этаж.

— А я тебя просил? Сам решил, сам сделал, вот сам и расхлёбывай!

— Сам?! Я под тебя прогнулся ради ТВОЕГО!!! вшивого бизнеса в надежде того, что ты скажешь мне хотя бы: «Спасибо!». Я сломал свою жизнь в надежде на то, стану любимым сыном, а ты мне её только отравляешь!

— Я подарил, я и испортил.

— Если тебе так надо, женись сам на дочке своего друга, уж не знаю, что ты там ей наобещал! Извиняйся сам и перед ней, и перед моей девушкой, иначе ты мне с этого момента больше не отец!

— Может, мне ещё в койку их заставить к тебе прыгнуть? Когда ты уже повзрослеешь и поймёшь, что нельзя заставить человека то, что он не хочет?!

— Тебе ли не знать об этом? Твой бизнес буквально на этом и построен, на костях, на человеческих страданиях, на моей матери!

— Я тебе сказал:«Женись», а согласился ты уже сам! И порвать со своей оборванкой тоже было сугубо твоим решением. Одно ведь другому не мешает, это ты у нас одним полушарием думаешь.

— Ну всё, с этого момента ты мне больше не отец, а я тебе — не сын! Мне даже стыдно, что мы с тобой родственники, во мне от тебя ничего нет!

За это Роберт был готов выбросить его прямо из этого окна. Наглец! Он даже не понимал, что значили для него эти слова, бьющие по сердцу, как ржавая арматура, и заковывающие в удушающие тиски обиды. Ещё немного, и его ярость бы заставила сына об этом пожалеть, но в редкий раз он решил сдержаться и, сжимая от злобы ладони, ринулся вниз по лестнице к своему чёрному Гелентвагену, не желая больше ничего слушать. Ничего, наступит завтра, и этой ссоры будто не бывало; хоть эти слова и были для него невообразимо болезненными, только их он и мог простить своему отпрыску.

Мужчина в секунду перемахнул несколько лестничных пролётов, нервно сбегая по ступеням. Уже показалась дверь на улицу, которую он с силой толкнул, и послышался глухой удар, а за ним грохот и вскрик.

Он взглянул на асфальт и увидел кровь, а, распахнув дверь шире, распластавшуюся на нем девушку. Подбежав к ней, помог ей встать, закинув руку на своё плечо, отчего оно вмиг окрасилось в багрянец, перемешанный с грязью. Её белое пальто было безнадежно испорчено, нога болела, едва позволив встать — заявившись в таком виде, она бы только подтвердила свой статус оборванки. Не получив ни одного упрёка, он решился заговорить:

— Девушка, извините, пожалуйста! Вы так здорово навернулись с этого крыльца.. Я надеюсь, что ничего вам не сломал? Собирайтесь в больницу!

— Нет, что вы! Я чувствую, что всё в порядке, просто.. Немного больно.

— Простите ещё раз, ради Бога! Я позабочусь о вашей страховке..

— Правда, всё в порядке. Так, лёгкие садины, асфальт он же твёрдый и неровный, вот и кровит; к завтру уже всё пройдёт. Я просто очень тороплюсь, и мне надо попасть в офис.

Уже готовый начать с ней спорить о том, что дверь не прозрачная и стоять перед ней нормальный человек не стал бы, он удивился её спокойствию и мягкости. Её улыбка через боль отдавала тёплом и добротой, а морозный румянец на щеках придавал вид очаровательной невинности. Ему так и захотелось заправить за ухо заиндевелую от дыхания прядь тёмных волос, выбивающихся из прически, и прикоснуться к обветренным губам ладонью словно знак, что говорить ничего не нужно.

– До свадьбы заживёт. Пойдёмте со мной, все равно рану нужно обработать.

— Не будет уже никакой свадьбы..

Эти слова он не принял в рассчёт, оно бы даже могло сыграть ему на руку: покорить больное сердце несчастной девушки ещё проще. Достаточно сказать пару слов о том, что он её не заслужил, «а вот я бы тебя никогда не бросил», «как такую, как ты, можно было променять, я бы никогда не изменил любимой, тем более с её подругой», «а я вот считаю, что переезд в другой город не повод расставаться». Она приняла от него руку, потому что с ушибленной ногой подниматься на 5 этаж было проблематично. Ей даже стало спокойнее от этой капли напущенной заботы, что не все в этом мире желают ей зла, и впервые за два дня она улыбнулась.

— Вам тяжело идти. Может, мне понести вас на руках?

— Да что вы, иду, я же не калека. Я дойду до туда даже через свой труп.

— А вот этого мне бы очень не хотелось.. Не смею спросить, что случилось — ваше дело — но в любом случае, молодой красивой девушке грустить непозволительно.