Породил врага! Уходи к моему отцу

Глава 4.

Они прошли в её просторную, но скромно обставленную, — так как все деньги уходили на ремонт, — двухкомнатную квартиру: направо от двери располагалась кухня, а налево спальная и зал. Хезер совсем забыла про последствия вчерашней истерики и оглядела царящий в комнатах беспорядок, добавившийся к горам строительного мусора. Она помыла руки, и, не раздеваясь кинула на сковородку пару яиц.

— Не обращай внимания на бардак. Обычно у меня ещё грязнее.

— Ну и правильно. Я считаю, что женщина должна быть женщиной, а не домработницей..

Из уст Роберта это звучало как наглая ложь. Хезер думала, что такие, как он, считают, что женщины созданы для них, как фарфоровые куклы в кружевах и с вечной улыбкой на лице, поставленные на полку коллекционером, уже отправляющимся за новым экземпляром; хотят всё и сразу, а на меньшее не соглашаются. В том смысле, что ты должна быть шеф-повар на кухне, царицах в гостях, а в постели..

Ей было приятно внимание Роберта, тешащее втоптанную в грязь самооценку, и не более. Адам, казавшийся ей ангелом, столкнул её с небес и безжалостно разбил осколки былого счастья. На что тогда способен человек с аурой ходячего красного флага?

Она чувствовала к нему лёгкий интерес, но в то же время что-то от него отталкивало, словно голос интуиции начинал верещать писклявым голосом:«Нет! Не смей!».

— А мужчины обычно так не считают. Вам бы только пожрать и пиво попить на диване перед телевизором, пока мы вас обслуживаем.

— Может, я не такой, как большинство? Готовишь ты неважно,— сказал он, отламывая вилкой кусок,— М-м-м, скорлупка. Телевизора у тебя нет, дом от чистоты не скрипит, но всё же я здесь и с тобой.

— Что, никто больше не позвал?

Вопрос с подвохом остался без ответа. На плите подгорала новая порция омлета, разбитые помидоры пошли на весенний салат, а хлеб, колбаса и сыр невредимые отправились в холодильник. Под стук ножа об разделочную доску воцарилось невесомое молчание. Она очень не любила делать что либо под присмотром, потому повернулась к нему спиной и могла ещё долго так стоять, бесцельно махая ножом, пока её руки не коснулась рука Роберта.

— Знаешь, почему у тебя яичница подгорает? Ты её на подсолнечном масле жаришь, а лучше на сливочном. И вот ещё смотри,— тут он убавил огонь на конфорке,— надо сковородку подогревать равномерно, и не разбивать яйца сразу с холодильника, они должны быть комнатной температуры...

В третьей партии получилась аккуратная глазунья с плотными белыми краями. Белок растёкся дугой и превратил её в подобие улыбки, смотрящей прямо на них. Она улыбнулась вправо, он — влево, и они ненароком встретились взглядами, но не отвернулись резко в смущении, а медленно повернулись в сторону стола, сделав по два шага вперёд и один навстречу друг другу.

Хезер присела за стол, готовясь наблюдать за ним. Роберт встал позади, следя за каждым движением; ему очень хотелось хотя приобнять её, но он только потянулся к краю стола, опираясь рукой на её плечо и, не придумав веского оправдания, почему он так хотел прикоснуться к ней, ответил, взяв в руки миску с овощами:

— Я, конечно, съем всё, что ты приготовишь, но помидоры лучше резать покрупнее, чтобы они не размякли, и их сок не превращал салат в кашу.

— Можешь делать так, как нравится. Не думай, что я тебя тут критикую..

— Мне кажется, что я сейчас вообще ни о чём не думаю..

Даже в современном мире хозяйственный мужчина кажется редкостью. Это было так неожиданно для такого мужчины, и открыло его с новой стороны, что ей стало даже немного завидно:

— И где же ты научился готовить, ещё и так хорошо, что меня можешь поучить?

Может, он что-то скрывает? Наверное, у него было так много женщин, что можно было за ними невольно подсмотреть. Роберт поднял глаза, подавившись куском омлета, и нехотя начал, долго прожевывая и растягивая время, чтоб подобрать слова.

— Когда-то у меня был сын..,— сказал он и сделал длинную паузу, как будто что-то вспоминая.

Сын! Ну конечно, не могло же быть всё настолько хорошо. А там, где сын, там и жена! Теперь всё встало на свои места. Вдруг, подумав, он быстро и с улыбкой продолжил, предавшись воспоминаниям и рассказывая так, как и все родители: не представляя того, что это может быть неинтересно.

— Знаешь, такой привереда.. Суп он любит без лука и перца — весь исковыряет, картошку ему соломкой нужно порезать, иначе есть не будет, невкусно видите ли! Масло подсолнечное не любит, всё отварное ему надо, вот и пришлось приловчиться. Дети, ты же знаешь!

— Не знаю. У меня их нет.

— У меня теперь тоже нет.

— Что случилось?

Ещё одна неожиданность. Хезер испытала неловкое смущение за то, что затронула эту тему. Ей не хотелось бы влюбляться в человека с бурным прошлым или, по крайней мере, ничего об этом не знать.

— Он умер. С его матерью мы развелись ещё десять лет назад. Ты прости, что я сразу скрыл, что был женат.

— Да ничего, мы же не любовники какие-то, а просто знакомые. Это ты прости меня, что я спросила. Тебе, наверное, больно?

— Больно, но не потому. Я же говорю, десять лет прошло. Так что искать «новую маму» мне не для кого, тебя ведь именно это испугало, не так ли? Почему ты продолжаешь делать вид, что между нами ничего не происходит?