Порог

Порог

Шел мягкий снег. Легкий, как пух, летучий и невесомый. Снежинки ложились на землю не сразу, они кружились в воздухе, будто высматривая более удобное место. И казались не настоящими. Микки двигался, раздирая белую пелену своим тщедушным телом. Поминутно он прикладывал ко рту сухой кулачок и надрывно кашлял, ругаясь и сплевывая. Порыв ветра дохнул Микки в спину, заставив его вжать голову в плечи. Проклиная ненастную погоду, он месил ногами кашу, в которую соль превращала такой невинный и чистый снег. До дома оставалось ещё два квартала. И ни одного человека вокруг.

Внезапно ему стало жутко не понять отчего. Он судорожно обернулся, пытаясь высмотреть что-то в подергивающемся белом полотне. Никого. Сгорбился, стараясь казаться меньше и незаметнее, чем был на самом деле. Чёрт бы побрал эту Наташку с её дурацкими просьбами! Микки шмыгнул носом. Дома его никто не ждал. Он давно жил один, нигде не работал, поддерживая своё существование случайными заработками да подачками подруг, которые заглядывали иногда к нему на огонёк. Такая жизнь вполне устраивала его, он не задумывался, есть ли в ней какой-то смысл. Жил и жил, потому что мама родила, а бабушка оставила квартиру, маленькую и неприбранную, с каждым годом разрушавшуюся всё более от никчемного существования в ней Микки.

То ли отдаленный вой, то ли стон заставил его притормозить. Он опять оглянулся. Ничего не видно. Микки выдохнул со свистом и почти побежал. Ему стало страшно, он еле слышно скулил и подпрыгивал, стараясь уменьшить расстояние между собой и домом. Почти машинально комкал в кармане две бумажки по сто рублей, полученные от Наташки. Проклятая Наташка!

Остался один квартал. Быстрее, быстрее заплетающимися ногами. Спиной он ощущал опасность, угрозу для своего худосочного согнутого тела. И только теперь мелькнула мысль, что он хочет жить, пусть так, пусть как угодно, но жить, существовать, пребывать в реальности, а не кануть так вдруг в ничто. Микки сглотнул и бросил быстрый взгляд назад. Что-то явно преследовало его в этом внезапно обезлюдевшем городе. Что-то догоняло, кружило, прикидываясь ветром. Швыряло снегом, стонало. И вдруг почти у самого дома отступило. Он понял это по расслабившимся мышцам взмокшей спины.

Дрожащими пальцами открыл подъезд, спотыкаясь и падая, взобрался на свой пятый этаж. В абсолютной тишине тыкал ключом в замочную скважину, всё не попадая и не попадая. Наконец шмыгнул в квартиру, привалившись к двери и нащупывая выключатель. Яркий свет не прикрытой абажуром лампочки заставил его сощуриться. Он вздохнул, откинул капюшон, счищая налипший повсюду снег. И оказалось, что Микки ещё молод – вытянутое и слегка скошенное на одну сторону лицо выдавало человека лет тридцати, не больше. Длинные, грязноватые волосы падали на плечи, но лоб и темя уже начинали лысеть, придавая Микки несколько двусмысленный вид неопрятного и скабрезного монашка.

Тихий свист раздался в пустой квартире. Топчущийся мужчина не сразу различил его, а услышав, замер, осторожно поднимая глаза от развязываемого ботинка. Что-то было не так. По спине вновь заскользила струйка пота. Свет замигал и погас. Микки зашарил по стене, щелкая выключателем. Затем выдохнул и, волоча за собой полуснятый ботинок, пробрался в комнату, слегка освещаемую фонарём с улицы.

Звон разбиваемого стекла заставил его отпрянуть, он чуть не упал, но успел схватиться цепкими пальцами за косяк двери. Ворвался ветер, неся всё те же надоевшие снежинки, в дыре закрутились звёзды, ярче и холоднее тех, что он видел когда-то в детстве, случайно оторвав взгляд от земли. Свист усилился, в нём послышался перелив колокольцев.

Что-то тёмное и юркое влетело через разбитое стекло. Покружило, свивая гибкое тельце, и устремилось прямо к вытаращенным глазам Микки. Опустошающее отчаяние нахлынуло на него. Он вдруг и сразу понял, что больше не будет ничего и никогда. Чёрная лента скользила у его лица, будто обнюхивая, она не имела ни носа, ни глаз, ни каких-либо выступов, только темень, сгущающуюся к середине тельца.

Удостоверившись в чём-то, создание мгновенно выпустило сотни щупалец, облепивших лицо Микки, расползлось, обхватывая его всего. Ужас и мучительная боль. Его крик был страшен, но беззвучен. В это мгновение сердца всех соседей дали сбой, лёгкую заминку в неумолкаемой толкотне, тоска прошла еле заметной волной по их сознаниям и ушла. Микки упал, слабеющими пальцами пытаясь отодрать от себя это нечто, засучил ногами и замер. А щупальцеобразное создание налилось светом, засверкало, переливаясь радужными цветами, затем отлепилось с чмокающим звуком, собралось в пупырчатую сосиску и, припадая на левый бок и неловко повиливая хвостом, скрылось в дыре, оставив на одном из осколков чёрный, отвратительно пахнущий след. Наступила тишина.

Стучали старенькие ходики, отмеряя время. Минуты складывались в часы. Ночь постепенно умирала, давая дорогу дню. Захлопали двери, заскребли лопаты, послышался матерок автовладельцев, с трудом откапывающих своих железных коней. Снег настолько плотно укутал всё, что каждый выходивший будто попадал в зачарованное царство, с изумлением оглядываясь вокруг, прежде чем приступить к привычным действиям. В окна пробился слабый рассвет. Квартира выстудилась и побледнела. Микки всё так же лежал, подогнув ноги и скрючив пальцы. Первые лучи солнца мазнули его по лицу и исчезли, испугавшись чего-то.

День был в самом разгаре, когда то ли шорох, то ли шелест послышался из угла, где находилось тело. Хрип всасываемого воздуха сотряс жалкую грудную клетку. Микки зашевелился, неловко сел, протирая слипшиеся глаза, откашлялся и непонимающе огляделся. Поёжился и начал растирать руки. Ему явно было холодно. За стеной между тем затевалась свара. Микки прислушался, сплюнул и поднялся, всё ещё недоумевая. Сделал несколько неуверенных шагов к окну, с недоверием прикоснулся к чёрному следу, выругался, притащил из кладовки грязный кусок фанеры и принялся прилаживать на место дыры. Движения его были неуклюжи, тело как будто не совсем слушалось его. Закончив, он оглядел себя, пытаясь отскрести тёмно серые полосы с кожи. Надрался, не надрался? Но когда и с кем?