Порог эмоций.

Любовь рождается из неприязни

Род Чарских никогда не был столь богат, по причине своей молодости. Лишь при Петре Первом, Алексей Михайлович Чарский смог выбиться в люди, благодаря честной службе на славу Российской Империи.
С тех самых пор прошло много времени, дворянство стало прочной стеной для абсолютной монархии Екатерины Великой, и с какой стороны не взгляни, стена была одарена золотом, поближе — в большей мере, подальше — в чуть меньшей. К огромному сожалению Софьи Чарской, жене нынешней главы рода, за столько лет брака, Господь так и не подарил им наследника, хотя муж её напротив был совершенно счастлив от того, ведь выйдя его дочери замуж за мужчин богаче, это поднимет статус Чарских, пусть на самом Константине род и прекратит своё существование. С самого детства его воспитывали в любви и даже, боготворении первого и последнего сына, от чего то в этой семье во все времена, рождались лишь девочки, а потому его рождение являлось самой настоящей наградой высших сил, наконец решившихся сжалиться. Порой именно это становилось оправданием самолюбия Константина Алексеевича, в котором его упрекали не только простые знакомые, но и близкие люди, но что же он может поделать, коль его так воспитали. Сам же он никогда не купал в любви своих детей, толи от того, что три дочери разбивали его мечты о наследнике, толи просто не умел проявлять и даже чувствовать это, такое простое, но изящное чувство. Женился он точно не от любви, хотя признавался, что и рядом не стоял по внешним параметрам рядом с некогда юной и пылкой Софьей Эльбрусской, что очаровывала своей красотой не только молодых, но уже и старых офицеров. Ни раз самому Константину говорили, что ему безумно повезло с женой, однако сам он в какой то мере испытывал к женщине ненависть, спустя столько прожитых лет и, к огромному сожалению, потерянной красоты, которая являлась единственной причиной этого брака, что иногда даже не мог смотреть на дочек, что унаследовали величество черт её лица, но не смотря на некое безразличие по отношению к ним, Константин позаботился об обучении элементарным вещам, как грамота, языки и этикет. Ольга, самая старшая, с самого детства отличалась повышенным интересом, для юной девочки, к учёбе, порой она даже обгоняла запланированную программу, уча что то самостоятельно и тогда её матушка хваталась за голову, молясь, лишь бы та не выросла умной, ведь легче быть дурной внутри, но прекрасной снаружи, нежели наоборот. Однако, никто не отрицал, что девушка уж в детском возрасте была красива. Чёрные волосы, заплетённые в удобную и в тот же момент изящную причёску, отливали синим на солнце, вздёрнутый, узкий носик и пухленькие губки, уже тогда в ней видели будущую первую красавицу и конечно же не ошиблись.
Вторая дочь, Екатерина, представляла из себя именно плод мечтаний её матушки, кое как с горем пополам выученный французский изредка блистал в её речи, со множеством cмешков и дерзких выражений, а сама та, каждый вечер уносилась в пляс то с одним юношей, то с другим. А волосы, цвета елового древа, никогда не держащие причёску, прикрывали открытые плечи и шею, что уподобившись щекам юной барышни, заливались краской от усталости и весёлости.
Самой же младшей дочери, было всего тринадцать лет от роду, но даже сейчас, за ней по пятам были готовы бегать семнадцатилетние будущие мужья России, что собственно они и делали. Порой целых три раза на день Константин отказывал им в женитьбе на маленькой Велиславе, которую всё же оберегал, словно зеницу ока, возможно готовя её к чему то более важному, а может и правда чувствовал к ней больше, нежели к двум старшим. Велислава выросла тихой и закрытой девочкой, слегка горбатой и полной, но лицо её имело воистину ангельское выражение. Огромные серые глаза, прячущиеся за длинными ресницами, непонимающе хлопали, слушая разговоры Ольги про учения Вольтера, а пухленькие губки натягивали на личико смущённую улыбку, каждый раз, когда та замечала на себе чужой взгляд.
Не смотря на похожую внешность, каждая из сестёр Чарских была особенна собой, а по натуре и вовсе отличались настолько, что при отдельных разговорах с ними, сперва и не понять, что воспитание у них было едино.

— Как бы то не было, душенька Кити, — поджав губы после очередной небольшой перепалки с младшей сестрой, сказала Ольга, — Порой твоё поведение действительно неподобающе.

— За мной хотя бы уже ухаживают, милая Оленька, а тебе бы и замуж пора, да только не за кого, — кинув веер на стол и откинувшись кресле, раздражённо и прекрасно зная, что давит на больное, воскликнула Екатерина, сложив руки на груди.

— Уповаю, что когда то ты поймёшь, что найти мужчину — не главное в жизни, — вздохнув, сказала старшая Чарская, выйдя из зала и оставив младших сестёр наедине.

Велислава, сидевшая за вышивкой, тихо ойкнула, толи уколов палец, толи заметив на себе взгляд средней сестры, строго глядевший на слегка кривоватый рисунок на ткани. Бледные щеки девочки залились румянцем и та поспешила скрыть свою работу, на что Екатерина только хмыкнула и нахмурив тёмные бровки, словно оскорбившись уставилась на стол пред собой.
Комнаты дома не были столь велики, нежели в поместьях друзей Константина, но отличались особой изысканностью, а потому в этих стенах девочки чувствовали себя самыми настоящими царевнами, день за днём представлялось Екатерине, какого это: слышать ласковые речи от самого великого князя и слушать, слушать, целый вечер игру скрипки, мелодию льющуюся из-под тонких пальцев, лишь для неё одной. От чего то, Ольга, презирала подобные думы своей сестры, о которых та рассказывала, с мягкой улыбкой на устах, по вечерам, когда дневные обиды друг на друга спадут и они вспомнят, что помимо милой Велиславы, которая к сожалению слишком мала для их разговоров, они всё, что есть у них. Конечно, не являясь они родственницами, из-за столь разных натур, вряд ли бы они попали в одно общество, а уж тем более начали общение, но что уж думать о том, что могло быть.

— Ах, мои милые! — послышался громкий голос Софьи, что уже через секунду вплыла лёгкой походкой в зал, — Прекрасные новости! Господин Сафронов приглашает нас на приём, в честь приезда его старшей дочери! Ах, душенька Кити, ты помнишь Наталью? В детстве ты так хорошо общалась с её младшей сестрой!

— Конечно, маменька, как уж забыть Дарью, — вмиг повеселев от волнения о предстоящем событии, вскочила Катерина, — Когда же он? Должно быть там будут офицеры, — засмеявшись и прикрыв улыбку подхваченным веером, сказала девушка, — Нам сейчас же нужно начать готовить туалеты!

— Ох, моя Кити, я солидарна с тобой! Величка, дитя моё, пошли же мы подберём тебе платья, — протянув руку младшей дочери, воскликнула вновь Софья, мягко ступая по полу и ведя девочку за собой.

Екатерина расплылась в улыбке, а в помещение вдруг стало так душно. Мысли вмиг занялись роскошными мечтами о джентльменах в форме, что вежливо протягивают ей руки и прикасаются губами к её запястьям, что может быть приятнее этих мечтаний и надежд на их исполнение для юной барышни? Счастливый голос Софьи отвлёк деву и та, подражая матери, летящей походкой направилась в гардероб, чтобы глянуть, стоит ли ей заказать на этот вечер новое платье, на случай если во всех своих она уже выходила в свет.

Оказывает приём проходит этим же вечером, неслыханная дерзость от Ивана Даниловича — не предупредить заранее! Громко сетуя на эту тему, средняя из Чарских металась по комнате, в выборе лучшего наряда, а пришедшая вот-вот Ольга, подхватила первое же попавшееся, незаметно для сестры и матери, закатив глаза в их сторону для Велички, на коленях которой уже лежало белое платье, в котором та должна будет появиться в особняке Сафроновых.

— Ах, маменька, как же тяжело выбирать наряды для приёмов, — вздохнула Екатерина, осматривая лежащие на столе ткани, — Я хочу выбрать самый лучший туалет, чтобы все барышни залились красным от злости и выглядели на моём фоне, словно сборище дур! Тогда то Григорий Орлов, который точно будет там, влюбиться в меня, а когда сделает предложение — я его отвергну!

— Кити, милая Кити! Я уверена, все офицеры будут ваши! В округе не найти дев краше моих прелестных дочерей! — подхватив одно из платьев средней дочки и прижав себе, воскликнула Софья, — Когда то и я была молода и прекрасна, — женщина прикрыла глаза и закружилась, словно в танце, под умилённый смешки девушек, — А ваш отец был от меня без ума! Между прочим, он даже вызывал своего друга на дуэль, когда тот сказал, что собирается сделать мне предложение.

— Маменька, вы уже рассказывали, — опустившись с кресло, рядом с самой младшей сестрой, сказала Ольга, вздохнув, — Ни раз.

— Милая Оля, но разве это не интересно? Как бы я хотела, чтобы кто то тоже пошёл на дуэль ради меня! — мечтательно вздохнула Екатерина, отведя взгляд на окно, за которым сейчас цвели цветы и распускались почки на деревьях.

Весна — воистину самое чарующее время года, уносящее мысли всех людей в далёкие-далёкие от глаз края и пробуждая мечты даже у вечно ворчащей, по мнению Кати, Ольги. Порой она замечала, как старшая сестра замирала, смотря на какой либо цветок, а её пухленькие губы трогает улыбка, которая к сожалению исчезала, когда её обладательница ловила на себе чужой взгляд. Катерина знала, на сколько же ранима её сестрица, знала, насколько та мягка и чувствительна, даже влюбчива и понимала, что Ольге не хочется быть похожей на остальных, а потому и пытается скрываться за масками, а вместо того, чтобы признаться, кем же занято сейчас её хрупкое сердце — говорит о книгах и стихах, что совсем никак не интересовали других дев.
Вечер наступил так неожиданно, за сборами и разговорами с маменькой день так быстро пролетел, словно его и не было вовсе. Взяв Велиславу за руку, Ольга села в карету сразу после родителей, а Екатерина, выпрямилась и окинув взглядом с ног до головы симпатичного кучера, что помогал ей сесть в экипаж, уповая на то, что сможет разбить ещё одну мальчишечью душу, всё же опустилась на место, рядом с сёстрами. Константин, как всегда был угрюм и молчалив, а вот его жена наоборот, в сотый раз расхваливала красоту их созданий, моментами пуская слёзы и уже в следующую секунду заливаясь смехом. Старшая Чарская сдержанно улыбалась на это, а младшая смотрела в окно, немного болтая ножками, думая о чём то своём, совсем ещё детском. Дорога была долгой и проходила через мост, название которого, всё время вылетало из головы Софьи и та вновь и вновь спрашивала его у своего суженного, а тот, тяжело вздыхая, наконец подавал голос «Аннечков мост, душа моя» и речи княжны Чарской возобновлялись, восхищаясь всем, что она видит.

Приёмы и балы всегда дорого обходились хозяевам домов, а потому Константин лишь раз в год позволял своим дочерям стать их царевнами, хозяйками данного события, но в округе было так много богатых семей, что девочки практически каждый месяц посещали подобные мероприятия, на радость Екатерины и Софьи.
Наконец добравшись до нескромных владений Сафроновых, Ольга, с облегчающим вздохом вышла из экипажа, даже не приняв руку юноши, которого отправили их встречать. Екатерина, что выходила самая последняя, напротив, нарочно споткнулась и упала в самые руки симпатичного парня, щёки которого залились румянцем, когда юная особа оказалась в его руках. Быстро поставив барышню на землю, он отбежал вперёд и дрожащим голосом попросил идти за ним, на что Катерина фыркнула, мало кому может понравится столь зажатый муж России. Подняв подбородок, средняя Сафронова проплыла мимо придерживающего дверь юноши, даже не взглянув на него, хотя прекрасно чувствуя скромное любопытство к своей персоне.

— Константин, я уж и перестал надеяться на ваш визит, — весьма захмелевший хозяин дома, подошёл к давнему знакомому и слегка хлопнул по плечу, — Дочки твои совсем уж выросли.

— Да и твоя с нашей последней встречи значительно выше, — кивнув в сторону рядом стоящей Натальи, мягко улыбнулся Чарский, — Сдаётся мне, что мы припозднились?

— Свет мой, не забывай, это не мы припозднились, а остальные пришли слишком рано, — подхватив бокал и подойдя к мужу, засмеялась Софья. — Здравствуй, Наталья, какой же изумительной девой ты выросла!

— Благодарю, ваше Сиятельство, — присела в реверансе Сафронова.

Екатерина вновь фыркнула, оглядев стоящую перед ней девушку и посчитав наряд той через чур старомодным, именно такое и любили в древней, по мнению барышни, Англии. Ольга, стоящая сзади, толкнула сестру в бок, кивнув строгий взгляд, явно намекая на манеры Екатерины, вернее их отсутствие. Скучный разговор родителей наконец подошёл к концу и средняя Чарская радостно упорхнула в середину зала, немедля принимая руку очередного кавалера и кружась, до безпамянства в танце, заливаясь девичьим смехом. Пожилые барышни всё оборачивались на молодёжь и вздыхали, вспоминая свою юность.
Приёмы никогда не были быстрым делом. Когда дамы уставали и собирались по домам, мужчины только начинали праздновать, поторапливая супруг. Уставшая, слегка пьяная Екатерина, первая вошла в экипаж, откинувшись в сиденье и мечтательно прикрыв глаза.

— Ах, как давно я так не отдыхала! — выдохнула она, потянувшись, когда сёстры и матушка наконец сели.

— Солидарна, моя милая! — воскликнула Софья, распахнув веер и обмахивая себя и Велиславу, сидевшую рядом, — Ты видела того симпатичного юношу, что целый вечер не отходил от Ольги? — спросила женщина, словно не замечая старшую дочь рядом, а та в свою очередь возмущённо нахмурилась.

— Ох, точно! Душечка Оленька, расскажи, кто таков? — подвинувшись ближе к сестре, вильнула плечами Екатерина.

— Боги, мы всего лишь нашли друг в друге интересных собеседников, — сложила руки на груди девушка, — Он иностранец, приехал к своему другу.

— Неужели, милая, — хлопнула в ладоши Софья, — Прекрасная! Прекрасная партия!

— Матушка! — воскликнула Ольга, ударив по сиденью, — Даже не смейте думать о том!

— Ох, конечно-конечно, сугубо дружеские отношения, — подняв руки, и незаметно подмигнув, всё же «согласилась» княжна.

Екатерина засмеялась и прикрыла глаза, положив голову на плечо сестры и погружаясь в сон. Когда карета наконец прибыла к дому, Ольга потрогала за плечо, будя и ведя за руку, ещё не до конца проснувшуюся сестру к покоям. Там уже, Катерина наконец потянулась, не чувствуя усталости и повернулась к старшей.

— Расскажи мне об этом иностранце, — присев на чужую кровать, попросила Чарская.

— Ох, когда был танец, я стояла в углу. Он подошёл ко мне и поздоровался, — присев рядышком, начала тихо темноволосая, — Я сперва подумала, что он пригласит в зал, но он вдруг заговорил со мной о живописи, сама помнишь, картин у графа Сафронова много. Поведал мне о себе и своей семье, ах, точно, его зовут Фицуильям Барлоу. Прибыл из самой Англии, представляешь. В совершенстве владеет русским, правда иногда путается в словах, но это ничего. За всю жизнь я не встречала человека, приятнее него!

— Смотри, не полюби, — вновь начала Екатерина, за что сразу же получила удар подушкой, — Ольга!

— Я же сказала, что тому не бывать! — отвернулась девушка и накрылась одеялом.

Средняя Чарская фыркнула и отошла на свою сторону комнаты, запрыгивая на кровать и погружаясь в мысли. Она видела этого Барлоу, более того, он был мил собой, что сразу зацепило Катю, однако сейчас, когда Ольга так нежно отзывалась о своём общении с ним, в ней проснулось странное чувство злости и ещё чего то. Впервые в жизни старшая сестра обогнала её и забрала потенциального ухажёра. С этими думами, Екатерина и провалилась в небытие.
С того дня прошло достаточно много времени, Фицуильям не объявлял о себе и сёстры благополучно забыли. Единственным развлечением для Екатерины вновь стали письма и разговоры со знакомыми княжнами. Всю семью Чарских повергла в шок новость о бедняжке Натальи, чья наследственная болезнь внезапно дала о себе знать и галлюцинации с каждым днём всё овладевают ею. Софья незамедлительно отправила письмо с соболезнованиями её батюшке, но ответ, вот уже как два месяца не приходит.

— Мои девочки! Какие новости, ах, какие новости! — торопясь вниз по высокой лестнице и держа в руке письмо, вскричала Софья, — Милая Олечка, этот иностранец и его друг приглашают нашу семью на трапезу!

Старшая дочь тут же вскочила и выхватила бумагу из материнских рук, пробежавшись глазами по строчках, вздохнула и перевела неверующий взгляд на окно, пока Велислава слегка подпрыгивая пыталась прочесть письмо. Екатерина, сама отойдя от лёгкого шока, подскочила к сестре и присев на корточки, чтобы младшей было всё видно, начала читать.

«Здравствуйте, Ваше Сиятельство!

Беспокою Вас по тому поводу, что желаю пригласить Вашу семью на небольшой приём, ради знакомства и приятной компании. Не требую тратить бумагу на ответное письмо, будь оно положительным или отрицательным, коль Бог даст нам свидеться и Ваш путь будет лёгким, сегодня в девятнадцатом часу, я буду ожидать Вас в своём скромном жилище, на окраине нашего прелестного селения.

Ваш знакомый И. А. Яхонтов. и Ф. Д. Барлоу.»



— Барлоу? — подала голос Величка, переведя взгляд на Ольгу, — А. кто из них твой друг?

— Фицуильям Барлоу, — кратко улыбнулась девушка.

Екатерина заметила странную гамму эмоций в глазах сестры, толи испуг, толи шок, а может и вовсе нежелание куда либо идти? Однако в ту же секунду Ольга сорвалась с места и направилась вверх, скорее всего в их общую спальню.

— Что решил батюшка? — повернулась Катерина к матери и тут же улыбнулась, найдя положительный ответ в её глазах, — Немедля идём собираться!

Катя уповала на встречу с графом Яхонтовым намного больше, нежели на вид его симпатичного друга, что так легко и быстро растопил сердце, казалось железной Ольги. Вдруг этот И. А. будет столь красив, что сведёт саму Чарскую с ума, без сомнения она мечтала об этом, в конце концов любая барышня готова с радостью принять горести неразделённой любови, пусть и ради хвастовства перед так называемыми подругами. Отношение к самой Ольге изменилось у всех, кто знал о её компании на прошлом приёме, даже отец стал относиться к ней мягче, несомненно у женских страданий были плюсы, огромные плюсы, от того то и большинство юных дев придумывали себе несчастья и завидовали тем, кому не приходилось притворяться.
Вечер приблизился так скоро и вот, экипаж был подан. Константин, сослался на боли в голове и попросил старшую дочь передать его сожаления на счёт своего отсутствия, хотя все четверо дам с его фамилией прекрасно понимали, что тот так давно не находился в тишине и одиночестве, что она ему просто необходимо, а тут такая возможность. Софья отдала приказ кучеру и начала сетования по поводу Натальи Сафроновой. Несмотря на её нелюбовь к этой, ещё в детстве не нравившейся ей девушки, она жалела не только Ивана, но и его дочь. Какое же горе для семьи едва ли не потерявшей свою славу, из-за глупейшего поступка одной из дочерей — бегства с каким-то практически нищим немчурой, София тяжко вздыхала о их судьбе и, по её словам, была готова молиться, не смотря на своё презрение к любой религии. Екатерина не разделяла чувств своей матушки, порой ей казалось, что кроме самой себя — она никого не жалеет и не любит, но тут же отмахивалась от этих мыслей, ибо смысла в страданиях о чужих нет, а о себе — ох, как его много. Судьба Сафроновой никак не касалась их семьи, а потому откладывалась на самый дальний закоулок памяти, пылиться до скончания девичьего века.
Дом Яхонтовых был прекрасен. Карета, что уже подъехала к вратам, выглядела чёрным, нищем пятном на фоне величия этого здания, кажется Катя заметила, как щёки Ольги покраснели, быть может как раз из-за стыда над их низким положением на данный момент. Но что уж девочкам об этом говорить, не навсегда ведь они останутся Чарскими. Любой птенец однажды улетает из гнезда, а их уход был уже так близок.
У дверей стоял невысокий юноша, совсем ещё мальчик, такой неаккуратный и тихий, что Екатерина скривилась от небольшого отвращения, что уж поделать, если не любит она столь нескладных, ещё совсем деток. Он подавал дамам руку и помогал выйти за экипажа, за что получал мягкие улыбки от представительниц слабого пола, однако такой чести Катя, вышедшая последней, его не удосужила. Внутри здание было ещё красивее, выполненное в Елизаветенском барокко, оно заставляло гостей думать, что они попали в сказку и вот-вот с высокой лестнице спустится невероятной красы князь, будущий император и возьмёт к себе одну из девушек.
Так почти и вышло, на лестнице показался молодой человек, с тёмными, аккуратно уложенными волосами и безразличным взглядом. Он пробежался глазами по гостьям и подошёл прямо к старшей дочери Чарских, наклонившись к её луке.

— Прошу простить моего отца, граф Яхонтов, он не смог прибыть сегодня, — выпрямившись, оповестила Ольга.

— Безумно жаль, но я благодарен за ваш визит, — улыбнувшись краешком губ и заглянув в глаза девушки, мягким баритоном, что отдался дрожью в юном теле Екатерины, ответил мужчина, тут же направившись к Софьи.

— Позвольте представить вам мою матушку Софью Павловну и двух сестёр: Екатерину и Велиславу, — поочерёдно кивнула на каждую Ольга.

Когда Илларион, а именно так представился граф, наконец заметил среднюю Чарскую, его взгляд оценивающе пробежался по девичьему лицу, заглядывая в самую глубину глаз, словно затягивая в собственную. Всё вокруг замерло и Екатерина видела лишь графа, что медленно направился к ней и склонился для поцелую узкой ладони. Протянув, насколько ему приятно лицезреть столь обаятельных дам в своём «скромном» жилище, мужчина наконец провёл их в зал, где оказался стол, со множеством различных блюд, что указывало на огромный доход Яхонтовых.
Неожиданно юноша, который проводил их до дверей, объявил о возвращении Фицуильяма Барлоу и Ольга, в ожидании направила свой взор на дверь, в которую в ту же секунду ворвался англичанин, тяжело дыша и сжимая в руке четыре букета из розовых лилий. Растянувшись в улыбке и пригладив светлые волосы, мужчина поклонился Чарским и со словами о том, как он долго лелеял мечту вновь встретиться со столь прелестными барышнями, протягивал им букеты, конечно же самый первый вручив старшей дочери Константина.
Илларион пригласил друга наконец присесть и тот, скинув верхнюю одежду, опустился на стул, по правую сторону от хозяина дома.

— Расскажите о себе, мистер Барлоу, — попросила Софья, подхватив свой бокал вина и загадочно переводя взгляд с Ольги на Фицуильяма.

— Что же, мадам, прибыл я из дождливой Англии, совсем недавно, чуть больше месяца назад. Рос в обычной аристократической семье, служащего на славу нашей страны, но с самого детства был покорён красой Российской Империи. Так вышло, что восемь лет назад, находятся ещё в совсем юном возрасте, я познакомился с Илларионом, с тех самых пор мы стали очень добрыми друзьями, навещающими друг друга каждый год. Вот так я оказался тут, — посмеялся иностранец, отпивая из своего бокала и порой Екатерине казалось, что тот был уже давно «навеселе».

— Насколько вы планируете здесь оставаться? — подала голос Катя, приподнимая одну бровь и откидываясь на спинку стула.

— Ох, милая леди, как Бог решит, — улыбнулся Барлоу, спустя время, сам откинувшись на спинке стула и расслабившись.

Трапеза проходила тихо, хозяин дома, окидывал безразличным взглядом присутствующих, сама же Екатерина порой ловила себя на мыслях о нём, в конце концов Яхонтов был невероятно красив, а молчание её даже притягивало. Софья изъявила желание осмотреть особняк и Илларион попросил прислугу, вновь того же самого юношу, провести небольшую экскурсию по дому, самому же ему этого делать совершенно не хотелось. Велислава, посмотрев на сестёр, всё же вышла из-за стола и направилась вслед за матерью, опустив голову, словно провинившиеся.

— Как вам этот прекрасный особняк? — чуть наклонившись вперёд, поинтересовался англичанин у оставшихся девушек, — Правда, он великолепен?

— Я так не думаю, — выпрямившись и слегка скривив губы, ответила Катя, перебив сестру, — Он выполнен совершенно безвкусно!

Несмотря на абсолютно другое мнение, Екатерина считала, что именно так возможно добиться внимания со стороны столь молчаливого и без эмоционального графа Яхонтова. В какой то степени она была права, ведь в ту же секунду тот поднял голову и посмотрел прямо на неё. Ещё раз повторив сказанное, девушка перечислила совершенно бессмысленные претензии к ландшафту и архитектуре данного имения, отмечая, что сама она никогда бы не жила в подобном здании. С каждым словом, Ольга и Фицуильям слегка настороженно переглядывались между собой, чувствуя нарастающее в воздухе напряжение и злобу, исходящую от Иллариона, пусть сам он этого не показывал и лишь презрительно кривил губы, после каждой фразы, сказанной Екатериной.


— Довольно, княжна Чарская, — подняв ладонь, оборвал Яхонтов девушку на середине предложения, — Это место строилось годами по плану одного из величайших мастеров. Вы и понятия не имеете, сколько рабочих отдавали пальцы, целые конечности и жизни, при строительстве сие величия. Я желаю вас предупредить, чтобы впредь, находясь в чужих имениях, вы помалкивали и хотя бы делали вид, что в вас заложен ум, в противном случае вы станете лишь украшением покоев для своего избранника и поверьте, тогда его верности, о которой вы, женщины так мечтаете, хватит от силы лет на семь, — прекратив свою тираду, граф демонстрировано отвернулся испивая из своего бокала, прекрасно понимая, что его речи оскорбили Екатерину.

Жертва прямоты мужчины тяжело и громко дышала, возмущённо приоткрыв рот и не находя слов, чтобы описать всё, что Чарская отныне думает о нём. Ольга аккуратно убрала салфетку с колен и медленно поднялась из-за стола, с упованием на то, что сестре хватит ума промолчать и не устроить скандал, это бы во истину опозорило её перед Фицуильямом, пусть и казалось, что большего стыда она не испытает.

— Вы самый настоящий хам! — громко ударив по столу кулачком, выбежала из комнаты Катерина, тут же попадая в объятья своей матери.

— Что случилось, милая Кити? — обеспокоенно спросила Софья, на что получила ели разборчивую просьбу об немедленном уходе отсюда, тяжёлый взгляд Ольги лишь подтверждал, что эта семья не столь мила, как сперва себя представляла.

Приём в доме графа Яхонтова, которого отныне в доме Чарских было принято называть не иначе как «хам», оставил осадок в душе Екатерины, пусть над самими словами та и не задумывалась, больше отдавая ненависть его невозможному тону. Ни одна ночь не проходила без слёз, но на утро Илларион был не более чем юношей с низким мнением о себе и пытающимся таким способом самоутвердиться. Так же Екатерина отзывалась и о Барлоу, чем изрядно злила старшую сестру, которая считала Фицуильяма благородным и милейшим человеком, для того, кто прибыл из жестокой Англии.
Дни пролетали один, за одним, однообразно и скучно, единственным развлечением для семьи стали частые прогулки в великолепнейшем парке, что в данное время года был особенно красив. С самого утра Катя настаивала на том, чтобы Ольга отправилась вместе с ней на, некое подобие охоты на симпатичных мужчин, которые в свою очередь ходили туда для приятного лицезрения юных дев. К двум часам старшая Чарская, наконец уставшая от долгого нахождения в четырёх стенах, согласилась на недолгую прогулку и подхватив ридикюль, повела Екатерину в своё самое любимое место — у пруда.
Дорога была неблизкой, хотя на лошадях занимала каких то семь минут, но ведь девушки никуда не торопились и могли себе позволить медленный шаг, тем более без лошадей.

— Ах, милая Оля, почему же ты не хотела идти? — рассматривая величественные деревья, улыбнулась Катя, — Погода столь прекрасна!

Казалось ничего не сможет испортить её настроение, однако вот уже впереди мелькнули две знакомых фигуры и Екатерина забавно прищурившись стала гадать, причина ли это её слёз или же кто то до одури похожий на него. Но все надежды на второй вариант вмиг испарились, когда радостный Барлоу, подскочил к сёстрам и склонился над её ладонью, приветствуя на своём языке, который к слову Катя так и не выучила. Яхонтов, с пренебрежением оглядел вторую дочь Чарских, однако поступил, подражая своему другу — натянул улыбку и поцеловал ручку. С Ольгой же его глаза, как показалось Екатерине, засияли, но лишь на секунду, после Илларион надел привычную холодную маску, однако скрыть заинтересованность в её старшей сестре так и не смог.

— Вы выглядите великолепно, Ольга Константиновна, — сделал комплемент засмущавшейся девушке Яхонтов.

— Ох, Илларион прав! — вторил тому Фицуильям, — Вы сегодня обворожительны!

— Благодарю, господа, — кивнула Чарская, и отвела взгляд, чтобы совсем не залиться краской.

— Вы, мисс Екатерина, сегодня так же прекрасны, — поклонился Барлоу, однако больше та ждала этого конечно от его друга, — Вы позволите вас сопровождать в этой прогулке?

Ольга, кинув короткий взгляд на сестру, положительно кивнула и приняла руку иностранца, возобновляя шаг, но уже с новой компанией. Узкая тропинка вынуждала двух других идти сзади, терпя столь близкое присутствие друг друга. Пара впереди, всё без умолку о чём то говорила, вот уж добрые десять минут, смеясь над чем то, чем изрядно злила Екатерину, что не могла позволить себе того же. Тишина быстро надоела и графу, который даже не поворачиваясь и словно не дожидаясь ответа, выпалил.

— Надеюсь вы извлекли урок из моих слов, княжна Чарская. Будь вы хоть каплю умны, как ваша сестра, поверьте, я бы на вас посмотрел.

Катиному возмущению не было предела, дыхание стало таким тяжёлым, а злость требовала немедля ударить нахала ридикюлем по без эмоциональному лику, чтобы тот немедленно попросил у девушки прощение!

— С чего вы взяли, что я пытаюсь произвести впечатление на такого нахала, как вы? — громко воскликнула девушка, заставляя пару впереди резко обернуться, — За мной ухаживают сотни мужчин, не уж то вы считаете, что мне не хватает именно вас?

— А могли ухаживать тысячи, не ведя вы себя подобным образом, моя милая, — противореча манерам, закатил глаза Яхонтов, ускоряя шаг и желая поскорее избавиться от крикливой девушки, однако та незамедлительно направилась за ним.

— Да как вы смеете? Вы самый мерзкий и грубый человек, которого только можно отыскать! — кричала девушка, а в глазах самой стояли слёзы, ведь вознесение Ольги неприятно ранили душу.

Отойдя от шока, сама Оля и Фицуильям быстро направились к паре, дабы разнять и, совсем как малых детей, развести по разным углам. Старшая Чарская, кинув извинения, повела сестру в обратном направлении, до боли сжимая кисть руки и всё спрашивая, что за концерт они, с Илларионом устроили.

— Разве ты не видишь, что твои друзья наглецы и хамы, Ольга? — вырвав свою руку из хватки сестры, вскричала вновь Катя, — Как ты можешь с ними общаться?

— Может это ты ведёшь себя, как наглая хамка? — не повышая тона, но явно от злости, выпалила Чарская, сложив руки на груди.

От кого, а от неё, Катерина совсем не ожидала подобного, в такую минуту. Пусть Ольга ни раз уже сама говорила ей подобное, прекрасно зная, что её слова пролетают мимо ушей, но прилюдно соглашаться с мнением такого негодяя, как Яхонтов, это ведь неслыханное предательство! Не найдя слов, Катя вмиг развернулась и быстрым шагом направилась к выходу из парка, чувствуя, как слёзы обжигают щёки.
Кое как добравшись до дома, барышня скидывает вещи на кресло в гостиной и забегает в свою комнату, падая на кровати и наконец давая волю рыданиям.
«Как Ольга могла такое сказать?», всё думалось ей, но ответ находил сам себя «Это правда». Саму себя Катя не считала такой уж и глупой, напротив даже старшая сестра говорила, что она довольно талантлива и умна, но не желает как либо развиваться в этих направлениях, отдавая предпочтение танцам и веселью, уподобившись матери, коя выросла столь дурной женщиной, не бравшей в руки даже книгу. Точно, книга! Екатерина тут же вскочила с кровати и вытирая слёзы, побежала к библиотеке отца, что была совсем рядышком. Самое важное в развитии — чтение, значит ей это обязано помочь, ведь сама Ольга ярая поклонница скучных книг.
Подхватив что то со стола, в изящной обложке, с золотыми буквами «Гордость и Гордыня», Катя открыла книгу на первой странице, скользя взглядом по словам, но совсем не придавая значению написанному. Спустя пару минут дверь открывается и из-за неё показывается Ольга, с удивлением глядящая на книгу в руках сестры.

— Читаешь? Молодец, милая, не думала, что эти слова повлияют на тебя столь положительно, — промолвила девушка, тут же зажмуриваясь от броска книги на стол, жалея о словах, которые как следовало ожидать, лишь взбесили Екатерину.

Вновь, чувствуя ком в горле и не в силах вымолвить ни слова, Катя оттолкнула Ольгу и выбежала прочь, вновь закрываясь в их общей комнате и зарылась носом в подушку, оставляя на ней мокрые следы и сдерживая громкие всхлипы. Неужели нельзя было просто промолчать или вовсе не возвращаться, а идти дальше со своими нахалами-дружками к тому самому пруду, который на самом деле нравился и самой Екатерине и она уповала сегодня на него сходить. Поток неприятных мыслей прервал стук в дверь и обеспокоенный голос матери, пытающейся успокоить её, находясь по ту сторону.


— Милая Кити, этот Яхонтов нахал и подлец, не знающий, какая ты великолепная и умная девочка! — всё убеждала вторую дочь Софья, — Незачем слушать никому не нужное мнение нищего «графа», он то конечно самый тут важный, да-да, плюнь на этого мальчишку, он ещё сам придёт за прощением, Кити!

Катя вытерла слёзы и подошла к двери, приоткрывая её и с натянутой улыбкой говоря матери и беспокойной Велички, рядом с ней, что всё в порядке и она просто желает поспать. Не смотря на стоящую чуть дальше и кажется чувствующую себя виноватой, Ольгу, Екатерина тут же закрывает дверь и садится обратно, сжимая в руках до боли белую простынь, в попытке вновь не залиться слезами и не дать обиде охватить себя. Матушка права, она умна и красива, сколько юношей уже просили её руки и точно ещё будут просить, сдался этот Яхонтов и его жалкое мнение? И сам он жалок.
С этими мыслями девушка погрузилась в сон, опустившись на мягкие, но чуть мокрые подушки и не зная, что Ольга, вновь ушла из дома на прогулку с причиной слёз сестры. Лишь проснувшись к вечеру и наконец скинув с себя всё измятое и перекосившееся платье, с туго затянутым корсетом, для эффекта осиной талии, Катя выглянула в окно, видя как Барлоу целует на прощанье ладонь её старшей сестры, которая в свою очередь прячет за тёмными прядями улыбку.

— А знаешь, я не обижаюсь, — отодвинув чашку от себя, внезапно сказала Екатерина, повернувшись к Ольге, — Я понимаю, что тебе хочется угодить человеку с таким положением, как граф Яхонтов и его дружок, на самом деле ты прекрасно понимаешь, что это не я веду себя дурно, а они являются мерзкими хамами.

— Ох, милая Катя, — закрыла очередную книгу Ольга, опустив плечи, — Быть может они правы и тебе давно пора задуматься над своим образованием и поведением? Я полностью согласна с высказываниями Иллариона, будь это не так, в стенах собственного дома, я бы позволила себе сказать правду, однако сейчас она на его стороне. Но, моя милая Кити, это исправимо, у тебя ещё есть возможность взяться за себя.

— Ах, Ольга! — яростно воскликнула Катя, подскочив, но вновь не найдя слов, кроме бранной речи, развернулась и выскочила из комнаты.

Ноги сами привели девушку в библиотеку, в которой, не считая вчерашнего дня, она была от силы три раза, притом лишь ради того, чтобы позвать сестру или отца. Тяжело опустившись на кресло, девушка увидела ту же самую книгу, которую пыталась прочесть и вновь потянулась к ней, вздыхая и надеясь, что эта небольшая рукопись не займёт у неё слишком много времени.
Сама того не замечая, Екатерина стала представлять перед собой картину небольшого английского дома и деревеньки, а главное — себя в роли слегка занудной героини. Неожиданно появившийся не самый приятный персонаж, стал напоминать ей Иллариона и вот, Катя видит себя и его, кружащихся в танце и обмениваясь колкостями. Ум героини поражал, с какой лёгкостью она говорила столь красиво и умно, отвечая на дерзость мужчины! Чарской хотелось быть такой же, не глупой дурочкой Кити, которая носила её домашнее имя, а этой самой Элизабет, что покорила одним своим взглядом сердце читателя.
Следующие дни, проведённые в тиши дома, для Кати пролетали словно за час, ведь тайком убегая в библиотеку и пряча «Гордость и гордыня», она попадала в другой мир, в котором мистер Дарси, коего ей так хотелось назвать Илларионом, уже сделал героини предложение, на которое та столь резко ответила отказом. Как назло именно тут оборвался первый томик и Екатерина, раздосадовано вздохнула, аккуратно поставив книгу на полку. Внезапно двери скрипнули и в комнату вошла Ольга, прижимая к груди какую то книгу. Сёстры, не разговаривали друг с другом целых три дня, за которые так соскучились друг за другом, что одним утром, подскочив с кроватей одновременно, кинулись в объятья, не говоря ничего, ведь это молчание они понимали

— Ах, тут нет второго тома? — кивнув на серванты с книгами, спросила Екатерина, подойдя к Ольге, — Я уже дочитала первую книгу «Гордость и гордыня», так хочется узнать, что будет дальше!

— Это великолепно, милая Катя! Ты меня радуешь, — обняв сестру за плечи, улыбнулась старшая Чарская, — Я даже похвасталась перед Фицуильямом! Он сказал, что в доме Яхонтовых есть оба тома этой книги, матушка Иллариона любила романы. Если ты желаешь, я могу попросить его намекнуть Иллариону, чтобы тот пригласил нас на чашку чая, где ты попросишь второй том.

Екатерина нахмурилась и отвернулась к окну. Чтобы она мало того, чтобы пришла к Яхонтову, так ещё и попросила? Нет уж, это ведь неслыханное унижение! Кинув сестре отрицательный ответ, девушка направилась вниз, дабы выпить немного кофе и представить в своей голове счастливую жизнь Элизабет и мистера Дарси.
Однако неугомонная Ольга, уже на следующий день, передала ей в руки записку от графа Яхонтова, с приглашением всей их семьи на очередной приём, приписав внизу «искрении извинения за прошлый раз». Слегка обозлившись на довольную сестру, Катя пошла вверх, мельком пробежавшись глазами по гардеробу и выбрав, одно из самых на её взгляд красивых платьев, в этот раз, из-за вредности не проведя на выборы три часа. Матушка, вмиг простившая всю дерзость графа, сама побежала осчастливить своего мужа такой вестью, однако тот вновь отказался посетить скромное жилище Иллариона, ссылаясь на температуру. Софья, слегка покричав на супруга, подхватила Велиславу и тут же побежала выбирать той платье, говоря о том, что в этот раз всё должно пройти прекрасно!
Уже находясь в экипаже Екатерина пожалела о том, что не осталась вместе с отцом дома, попросив саму Ольгу взять книгу и отвернулась к окну, не слушая вечно повторяющиеся рассказы матушки.

— Добро пожаловать, княжна Чарская, — поцеловав первым делом руку Софьи, поприветствовал Иларион семью, выйдя на улицу в этот раз лично и сверкнув чёрными глазами в сторону Ольги, чьё внимание было полностью отдано его другу.

Когда очередь дошла до Катерины, он, как и сама девушка, не взглянул на неё, коротко коснувшись губами её ладони. А сами его руки было столь холодны, что обожгли привыкшую к теплу Катю и та, даже немного вздрогнула. Быть может, заболел? Но юноша не дал рассмотреть своего лица и тут же, отошёл как можно дальше.

— Тоже мне, обидчивый, — шепнула Катя, подмигнув Велиславе, что стояла рядом и пряча улыбку направилась вслед за Ольгой в дом.

Рассевшись в том же зале, Екатерина стала осматривать комнату, замечая за собой, что сейчас она видит в ней ещё больше величия. Барлоу старался разговорить всех, порой картавя от волнения и путая слова, чем смешил всех присутствующих. Обстановка была уютной, спасибо Фицуильяму, а потому, когда все перешли в гостиную, средняя Чарская тихонько подошла к хозяину дома.

— Ольга сказала, что у вас имеется второй том книги «Гордость и гордыня», — не смотря на юношу, сказала девушка, — Я буду слишком дерзкой, если попрошу его?

Краем глаза Катерина заметила, как тот резко обернулся в её сторону и кажется сейчас с удивлением осматривал её профиль, словно видел впервые. Кивнув, Яхонтов направился вверх по лестнице и Катя приняла это за приглашение, как она поняла, в библиотеку. Коридор был столь длинен, что даже пугал её, ведь сама Чарская привыкла видеть не такие уж и большие особняки. Семья Иллариона входила в тот, небольшой список родов, что имели намного больше остальных жильцов данного селения и непонятно ради чего, очутились в совсем неподходящем их статусу городишке. Ему бы зачарованно ходить где то по улицам Петербурга, купая в своём величии, а не коротать дни, с бокалом вина в руке, в глубине их глуши.
Добравшись до заветной комнаты, Катя первая вбежала в неё. Чего и следовало ожидать, она была просто огромной, все серванты до верха были уставлены разными книгами, что самой девушке на секунду вдруг захотелось стать хозяйкой этого дома, чтобы всегда иметь доступ к этим сокровищам. Илларион же тем временем отошёл в дальний угол и спустя минуту вернулся с двумя томиками в руках. Они были старого издания и слегка потрёпанные, видно их читали ни один раз. Мужчину молча протянул ей оба, но Катя взяла лишь второй, бережно прижав к груди и слегка наклонив голову, в благодарности.

— Наконец вы взялись за ум, — поставив первую книгу на ближайшую полку, через плечо кинул Илларион, прекрасно осознавая, что барышня, стоящая за ним, в ту же секунду покраснела от злости.


— Да как вы смеете? — воскликнула Екатерина, громко топнув каблуком, — Вы! Вы мерзкий хам! Садист с низким самомнением, который пытается самоутвердиться, ломая бедных девушек!

— А я разве ломаю? — залился смехом Яхонтов, и Екатерина позже призналась себе, что та дрожь, разлившаяся по её телу, была именно от бархата его смешков, — Мои речи заставили вас отдаться попыткам стать хоть на каплю ближе к уму вашей великолепной, прекраснейшей сестры! — с каждым словом, юноша приближался на шаг к Чарской, пока та упорно стояла на месте, — Я дарю вам эту книгу, в надежде, что для вашего будущего мужа вы станете близким человеком, а не раздражителем, вечно мелькающем перед глазами, как ваша мать!

Громкий звук удара разнёсся по комнате и вмиг отрезвил их обоих. Илларион, нахмурив в удивлении брови, коснулся своей щеки и посмотрел на девушку, словно она взялась тут из неоткуда, а та в свою очередь смешала в своём взгляде испуг и ненависть, к перед ней стоящему мужчине. Наконец выйдя из ступора, Екатерина подобрала подол платья и выбежала в коридор, а после, слегка спотыкаясь, сбежала по лестнице, в ту же гостиную, из которой они ушли вместе.
Софья, тут же подскочила к дочери, обеспокоенно спрашивая, что же вновь случилось между ней и хозяином дома, но та лишь шепнула просьбу об немедленном уходе и женщина, конечно же вмиг подхватила младшую дочь за руку и повела дочерей прочь из имения Яхонтовых.

— Знаешь, милая Кити, — прервав саму себя на середине сетования по поводу нахальности Иллариона, сказала Софья, — Всё же между вами с ним есть какая то искра.

— Только если из общей ненависти, маменька, — хмыкнула Екатерина, опустив глаза и только сейчас заметив, что она всё ещё сжимает ту самую книгу в руках.

С того приёма минуло уже вот как две недели. Казалось, что с каждым часом любовь Ольги и Фицуильяма, видная абсолютно каждому, кто хоть раз видел их вдвоём, только растёт, даже если они в этот момент не рядом. Сколько раз Оля успела за эти дни самой себе и Кате признаться, что эти чувства самые настоящие — не сосчитать. В один из вечеров, когда старшая дочь Чарских вновь завела об этом разговор, Екатерина вдруг призналась себе, что нежелание видеть этих двоих рядом, родилось из зависти. А зависть, как известно — одно из самых сильных чувств. После любви конечно.

— Ох, Кити, кто это? — кинув на окно, спросила Софья, отрываясь от вязания, — Кто к нам идёт?

Екатерина тут же подскочила и подошла к окну, отодвинув занавески и не веря своим глазам. Барлоу пожаловал к ним в дом! Но ради чего? Неужели сегодня может произойти, что то по настоящему волшебное, в жизни милой Ольги? Сказав матушке, что это друг Олечки, Катя с улыбкой опустилась обратно в кресло, ожидая неожиданного гостя. Вот уже через минуту служанка объявила о приходе и в комнату вошёл иностранец, поспешно стягивая головной убор и нервно кусая губы. Екатерина и Софья привстали и поклонились в приветствии, выжидающе смотря на Фицуильяма, а тот всё никак не могу собраться.

— Я. Я хотел бы поговорить с князем Чарск. Чарским, — слегка запинаясь и прикрыв глаза, выпалил юноша, — Где я могу. могу его найти?

— Он наверху, давайте я вас провожу, — улыбнулась Катя и выпрямив спину, прошла вперёд, прислушиваясь к мужским шагам позади себя, — Это то, о чём я думаю, Фицуильям?

— Смотря, на что же вы думаете, мисс Екатерина, — сжимая в руках шляпу, сдержанно ответил мужчина, смотря в пол.

— Отец вам не откажет, — кивнув, напоследок сказала вторая дочь Чарских и указала на дверь кабинета.

Улыбнувшись, Барлоу постучал и услышав разрешение войти, прошёл к отцу семейства. Как только дверь закрылась, тихо рассмеявшись робости мужчины, Катя сорвалась с места и побежала в комнату, где сейчас сидела Ольга, чтобы немедля рассказать той, о том, что же сейчас случилось.

— Милая Олечка! — напугав сестру, воскликнула барышня, — Могу тебя поздравить!

— Он приехал? — подскочив с кресла, подбежала Ольга к сестре.

— Так ты всё знала! — ахнула Екатерина и легонько ударила старшую Чарскую по руке, — Как ты могла мне не сказать?

— Это было секретом, — засмеялась Ольга, но Катя видела, как та нервно сжимает свои запястья и обняла сестру.

— Отец ему не откажет, — шепнула Екатерина и, как оказалось, была права.

Дом погрузился в хаос. Софья, не сдерживая слёз, каждый божий день старалась побольше провести времени с дочерью, которую увидит ещё не скоро. Ольга и сама, несмотря на огромные переживания и желание закрыться в комнате, подальше от глаз и переосмыслить происходящее, проводила всё своё время с семьёй: помогала матушке складывать её новые вещи в сундуки, читала Велиславе и складывала книги для неё на отдельную полку, всё больше делилась переживаниями с Екатериной и пыталась завести разговоры с отцом.
Как то, одним из вечером, Оля наконец призналась, что главный страх заключается больше в жизни с мужчиной, постоянном нахождении вместе, а ведь расставание — самый ужасный позор для женщины.

— Я не знаю, куда себя деть, милая Катя, — опустившись на кровать, рядом с сестрой, шепнула Ольга, — Я так его люблю, но вдруг это всё временно? Сама в себе уже не разбираюсь.

— Думаю, от него ты точно не устанешь, — погладив сестру по реку, улыбнулась Екатерина, — Он же такой поддатливый, любой каприз исполнит, как это может надоесть? — рассмеялась девушка.

Мягко посмотрев на сестру, будущая миссис Барлоу, перевернулась на спину и с улыбкой посмотрела в потолок, представляя себя, рядом с Фицуильямом и чувствую, как веточки сирени расцветают в её груди, словно в их первую встречу. Да, старшая Чарская, всё ещё никому не призналась, в том что полюбила его с первого взгляда. Даже знала, что закончится подобным, словно чувствовала, что это её судьба, а потому его просьба о замужестве, не была неожиданной, однако менее приятной от того не стала.

— Знаешь, а это и правда прекрасное чувство, — шепнула Ольга, тут же прикрывая глаза, чтобы не видеть своё поражение, однако Екатерина, тихо хмыкнув, лишь опустилась рядом с ней, положив свою голову на плечо сестры. Совсем скоро она уже не сможет этого сделать.

За день то торжества, когда жених уж передал через Софья «женихову шкатулку», с названия которой Катерина так смеялась, по старым традициям, в уважение тех времён, когда семья Чарских были простым людом, женщины семьи оплакивали Ольгу, хоть и самим хотелось смеяться от счастья. Ближе к вечеру, княжна Чарская всё же тайком принесла дочерям вина, просунув в щель двери, когда те вновь говорили о предстоящем событии. Вино то было столь хорошо, что от одного глотка у барышень кружились головы, просидев за бутылкой час, они так её и не допили, спрятав под кровать Екатерины и ложась спать, в последний раз вместе.
По английским традициям, невесту нарядили в белоснежное платье, которое казалось, совсем не отличается от цвета кожи Ольги, но великолепно смотрится с чёрными, как смоль волосами, убранными в высокую причёску. На ней были серьги из жемчуга, которые Барлоу передал в шкатулке и свадебный венок, в которые Велислава просто влюбилась настолько, что Оля украдкой шепнула ей, что передаст перед отъездом. Фицуильям был согласен сыграть свадьбу в родных краях будущей жены, ведь понимал, как много для неё это значит. Из старого, на самом платье, на подоле были кружева, кои ещё матушка Константина пришивала на фату, к собственному венчанию. Не обошлось и без того, что взялось взаймы у подруги: на Ольге была голубая брошь, от её давней знакомой Елены Гончаровой. Несмотря на всю банальность данного наряда, сама невеста придала ему особую роскошь и красу, никто и не сомневался, что в этот день именно Оля является самой красивой и счастливой девушкой на всём белом свете.
Венчание проходило в соборе, и там, смотря на то, с какой нежностью Барлоу смотрел на свою будущую жену, которую под руку вёл Константин, Екатерина не сдержала слёз и в унисон с матерью, залилась рыданиями. До безумия больно было терять свою сестру, но и радость за неё была неимоверна, настолько смешаны были её чувства.
Конечно, у Фицуильяма не было дома в этих краях, а потому граф Яхонтов любезно согласился провести эту ночь в собственном особняке. Как только прозвучали заветные слова, объединяющие два любящих сердца и сплетающие две души в одну, миссис Барлоу, не сдержав слёз, прижалась к мужу, не веря собственному счастью.
Как только экипаж для семьи невесты был подан, Екатерина побежала к нему, в попытках поскорее вытереть слёзы, однако вид плачущей матери, что села вслед за ней, заставил девушку содрогаться с большей силой. А на душе было неспокойно. Не за Ольгу. А за кого то другого.
Не мудрено, что все столь быстро захмелели, даже казалось, совершенно не пьющий Яхонтов, вдруг один за другим принимал на душу, а от одного его вида и печали глаз, которую Екатерина приметила, когда сидела напротив него в гостиной, заставляли немедля подняться и пожалеть юношу. Но девушка сдержала себя и всё гадала, что так повлияло на, обычно без эмоционального Иллариона.
Гости разбежались по всему дому и гостиная почти опустела, однако Яхонтов, смотря в одну точку, совсем не обращал на это внимание, хотя Чарская была уверена, будь он в обычном состоянии — его бы это разозлило. Наконец перестав прижиматься к стене, Катерина осторожно подсела к хозяину дома, глядя в том же направлении, что и он, дабы понять, есть ли там и правда что то завораживающие.

— Вы так печальны, граф, — постучав ноготком по своему бокалу, сказала барышня, всё ещё не поднимая взгляда на мужчину, — Неужели не рады за друга?

— Что вы, — спустя короткую паузу, выпрямившись и откинувшись на спинку дивана, хмыкнул Яхонтов, — Мою радость пересиливает боль по вашей сестре. Не будь этого омерзительного чувства — я бы присоеденился к вашему празднованью.

Катя вздохнула в удивлении и вдруг осознала, что сердце того сейчас разбилось. Не сейчас, уже давно. С её первого взгляда не в его сторону. Не зная, как поддержать, Екатерина поднялась с дивана и ещё раз кинув короткий взгляд на мужчину, удалилась, подумав, что избавление от её общества — и есть самая настоящая поддержка. Но от чего же, на душе её самой так тягостно? Тогда ещё Екатерина и не думала, что вскоре разобьётся ни одно сердце.

— Горе то какое, боги! — взвыла на утро следующего дня Софья, захлопывая последний сундук с вещами старшей дочери, — Как долго я ещё не увижу свою девочку!

Сегодня Ольга уезжала навсегда. Дом Чарских окутала горесть, а сердце Катерины всё было не на месте. Но за кого, если не за Ольгу?
Смотря на то, как экипаж уносится вдаль, забрав вещи сестры, Катя вытерла слезу, что словно нарочно, выбежала в последний момент. Из-за угла показалась другая карета, в которой девушка сразу заметила счастливую Ольгу. Как только та остановилась, девушка сорвалась с места, лишь бы скорее попасть в объятья сестры, понимая, что ещё совсем не скоро их почувствует.

— Я так рада, что ты меняешься, — разорвав объятья, шепнула Оля, с нежностью убирая прядку волос Кати за её ушко, — Боги, пиши мне хоть каждый день, наконец нам есть о чём говорить, как жаль, что мы лишаемся наших вечеров, но письма я буду ждать с нетерпением! Береги Величку, совсем скоро и она станет взрослой.


Время течёт очень быстро, даже отдаваясь горю о кому то важном, оно не замедляется, а порой даже начинает отнимать у тебя больше дней. Миновало уж две недели с того, как милая Оля покинула родной дом и отправилась в неизвестность. Как ей там? Всё такое новое и непривычное, наверное безумно тяжело привыкать к этому. Но такого человеческая натура — мы привыкаем ко всему. И когда для одних это счастье, для других это лишь последний щелчок в закрытии их клетки.

— Я долго думал над этим, — за завтраком вдруг произнёс Константин, — И пришёл к выводу, что иначе и быть не может.

— О чём вы, батюшка? — нахмурилась Екатерина своему дурному предчувствию.

— Не перебивай меня, Кити. На торжестве по поводу свадьбы Ольги, кое кто попросил у меня благословление на брак с Велиславой. И я дал согласие.

Комната погрузилась в гробовую, словно мёртвую тишину. Все взгляды были обращены на хозяина дома: Софья глядела с восторгом, Велислава с Екатериной неверующе. Неужели это правда?

— Батюшка, должно быть это шутка? — громко опустив нож на стол, спросила Катерина, — Вам прекрасно известен возраст Велички. Ей до брака минимум ещё три года!

— Мне прекрасно известны эти формальности, — фыркнул Константин, отпив, словно ничего ужасного сейчас и не вылетело из его уст, вина, — Это не обсуждается. Из-за моего долгого молчания, мы вынуждены попрощаться с Велиславой сегодня вечером, князь Богомолов прибудет за ней к шести.

— Богомолов? — выплюнула вторая дочь Чарских, подскочив, — Ему дай Бог ещё прожить эти три года! Он стар!

— Не смей повышать на меня голос, Екатерина, — с презреньем оглянув собственную дочь, сказал Константин, — Моё решение не обсуждается.

— Как вы, — послышался всхлип самой Велиславы, — Как вы можете.

— Ах, милая Величка, это ведь такое счастье! — подскочив и прижав младшую дочь к себе, воскликнула Софья, — Он так богат! Ты можешь ни в чём себе не отказывать!

— Мама! Разве вы не понимаете всю мерзость этого? — выкрикнула Екатерина, потянув к себе сестру, которая тут же прижалась к её рукам, вырываясь из материнских и заливаясь слезами.

— Не разговаривай так со мной, Кити! Везде есть положительное! А в «этом», как ты выразилась, я не вижу ни капли отрицательного! — стукнула каблуком Софья, откинув веер на стол, — Мы должны сейчас же начать собирать вещи.

— Вы поступаете, словно чудовища! Я никуда не пущу её! — прижала к себе младшую Катерина, в тот же миг вздрагивая от голоса отца.

— Довольно! Заприте её, не ровен час и правда не отпустит, — кивнул слугам Константин и принялся за трапезу, совершенно не обращая внимание на упирающуюся и проклинающую всех и вся среднюю дочь.

Время не щадит никого. Совсем как и люди, помешанные на собственной выгоде. С того злаполучного дня, который Екатерина проклинала всей душой, прошло уж три года. И сколько же всего произошло за это время. Моментами, Катя ловила себя на мыслях, что готова поверить в бога, когда практически сразу, после своего омерзительного поступка, Константин умер от сердечного приступа, оставив жену и среднюю дочь без кормильца. Раньше Катерина и не осознавала всей любви своей матери к отцу, можно сказать и не видела, однако Софья, убивавшая себя горем по супругу, всё же довела себя до того, что вот уж второй год она лежит парализована, словно сама мертва. Кажется, единственная Ольга познала счастье в этой семье. Зависть вновь вернулась к Екатерине, когда та увидела, насколько бережно Барлоу обнимает плачущую жену на похоронах Константина, но девушка стала достаточно взрослой, чтобы держать её в узде. Велиславу они тогда не видели. И чёрт знает, куда граф Богомолов увёз ей, ведь прошлый его дом давно пустует.
Екатерина всё ещё помнит, как вечером, давясь в истерике, смотрела из своего окна на то, как этот мужчина увозит её сестру. Она и подумать не могла, как же долго её ещё не увидит. Кажется, той уже стукнуло семнадцать, подумать только. Сама же девушка, в свои двадцать один была не замужем. Несомненно, мужчины были, ей ещё ни раз предлагали руку и сердце, но всем подряд она отказывала. Толи из-за злобы, толи из-за маленького огонька, который так и не потух от Яхонтова. Чарская наконец призналась себе, что влюблена. Была, есть, быть может и будет. Он единственный, кто утешил её, когда она потеряла двоих сестёр.

— Я сожалею о вашем горе, Екатерина, — присев рядом и взяв узкую девичью ладонь в свою, шепнул Илларион, — Требуется огромная сила, чтобы жить с этим. И сейчас я уверен, что она в вас есть.

От бутылки очередного вина, к которому девушка пристрастилась, её отвлёк стук в окно, а за ним внезапно и пугающе возникла тень, прошедшая ко дверям. Барышня подняла нож с подноса и спрятав его за спину, медленно направилась к двери, по которой вновь раздался стук. Прислуга спала, да и от неё уже давно осталась только одна женщина, со своим четырнадцатилетним мальчишкой. Приоткрыв тяжёлую дверь, глаза Екатерины заслезились, от неожиданного ветра и та, пару раз поморгав, всё-таки увидела перед собой, спрятанную в огромную накидку, юную девушку, с ребёнком на руках.

— Могу чем то помочь? — покрепче сжав рукоятку в руке, спросила Екатерина у незнакомки, как та неожиданно зашептал знакомым шёпотом.

— Можешь, Кити.

— О боги, — воскликнула Чарская, прикрыв рот ладонями и выронив нож, — Неужели. Величка! — совершенно забыв о хрупком существе, которое её сестра держала в руках, Екатерина прижала всё ещё низенькую девочку к себе, вдыхая знакомый запах её волос, — Проходи скорее!

Закрыв за барышней дверь, Катя подобрала кухонный прибор и повела сестру в гостиную, усадив её на диван и подавая поднос с едой, забыв о собственном голоде. Забрав у Велиславы свёрток из рук, в котором сопел малыш, Екатерина стала раскачивать его, от чего на детском лице появилась секундная улыбка.

— Его зовут Николай, — подойдя к сестре и с нежностью заглядывая на ребёнка, сказала девушка, — Николя.

— Неужели это твой? — заглянув в лицо повзрослевшей Велиславы, тихо спросила Катя, сразу же получив в ответ кивок, — Он похож на тебя.

— А мне кажется, что он ни на кого не похож, — пожала плечами девушка, опустившись обратно на диван и скидывая накидку, открывая взору голубое платье, обшитое круживом., — Вином балуешься, милая Кити?

— Как тут уж не баловаться, — грустно усмехнулась Екатерина, подойдя к креслу и опустив свёрток в него, подальше от края, — Как же я давно тебя не видела, Величка.

— Он не пускал, — потянулась к бокалу девушка. Катя лишь присела рядом, даже не думая возражать.

— Мне так жаль, --сжав руку Вели, шепнула она.

— Мне было тяжело вас бросать. Находится вдалеке одной, без семьи и друзей — настоящая мука, — столь же тихо, сказала девушка, положив голову на плечо сестры, — Я думала «нет человека более жестоко, нежели наш отец», оказывается есть. Я боюсь вспоминать все ужасы, что он творил со мной, боги, милая Кити, я так хотела сбежать, но удалось лишь сейчас! Мне так страшно, он ведь найдёт меня и Николя!

— В этот раз я не отдам тебя, милая, слышишь? — целуя сестру в волосы, шептала Екатерина, сжимая плечи той, — Никому.

— Он найдёт-найдёт. Я так хотела со всем покончить, но боюсь оставить ребёнка одного, с ним.

— Не надо ни с чем кончать, милая! Всё будет хорошо, теперь всё будет хорошо, — словно пытаясь убедить саму себя, шептала Катя, прикрывая глаза и боясь думать о том, что ей это всё мерещится, — Расскажи мне, расскажи про ребёнка.

— Что же рассказать? Наверное, я ужасная мать, раз не могу его любить, — вздохнула Велислава, — Верно, ужасная. Да и не мать как будто.

— Что ты такое говоришь, в этом нет твоей вины, милая.

Ночь прошла незаметно. Лишь под утро сёстры смогли разойтись по комнатам, Величка в свою старую, а Катя, посмотрев как там матушка — в свою. Разговор их закончился странно: Чарская рассказала, что осознала все ошибки их матери в воспитании и очень хотела бы, обзоведясь ребёнком, исправить их и не дать своему чаду вырасти таким, какой была она. «Именно такая мать и должна быть» послужило ответом от захмелевшей Вели.

— Но ты ведь хорошая мать, — улыбнулась Екатерина.

— Ты будешь лучше, — напоследок шепнула Велислава, взяв на руки всё ещё спящего Николая, — Я люблю тебя, Кити.

Утро пришло с громкими криками мальчишки-прислуги, который от чего то барабанил по двери в спальню Екатерины, о чём то громко говоря. Барышня вмиг подскочила и открыв дверь, закрыла рот юноши ладонью, наклоняясь к самому его лицу и прося быть тише, хотя бы потому что он будит не только её, но и мать с сестрой. Как только девушка убрала руку, тот испуганно зашептал о том, что час назад на дне утёса нашли тело девушки и просили всех расспросить, он и подумал, вдруг это та, кто пришла вчера сюда?
Чарская тут же подорвалась с места, со всех ног несясь в комнату Велиславы.

— Величка! — выкрикнула Екатерина, забегая в комнату, но не находя там кого то, кроме плачущего Николя. Подняв его на руки, девушка побежала вниз, всюду ища свою сестру и лишь в коридоре, ведущем к выходу из дома, к которому она бежала, дабы проверить сад, она развернулась к мальчишке, — Во что одета эта девушка?

— В голубое платье, госпожа, — стянув с голову убор, шепнул парень.

Маленький Николя перестал плакать, почувствовав как руки тётушки сильней прижимают его к груди и с интересом заглядывая в её побелевшее лицо. Екатерина осела прямо на пол, рядом с открытой дверью, глядя в одну точку и качая головой.


— Нет, этого не может быть. Она не могла.

Но реальность вновь разбила все ещё надежды. Паренёк куда то убежал, оставив госпожу одну, в таком состоянии, на руках с ребёнком своей сестры, которая лишь пару часов назад лежала в её объятьях. Сколько она так просидела, Екатерина и не знает. Она очнулась, лишь когда рядом с ней опустился ещё кто то. Подняв заплаканные глаза, она замерла. Неожиданно было увидеть перед собой графа Яхонтова.

— Спустя столько лет, когда мы делали вид, что не знаем друг друга, вы приходите ко мне в такой момент. Зачем? — качнула головой Екатерина, словно окидывая всё вокруг в странном жесте. Но он её понял.

— Большинство браков строятся не на любви, но это не значит, что она в них не появляется. Смесь привыкания и уважения — это и есть истинная любовь. Я не видел кандидатку на моё сердце, лучше вашей сестры, а потому, готов разделить это горе с вами, — шепнул Илларион, приняв Николая из рук Чарской, аккуратно прижимая его к себе.