Порох, прах и кровь

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПОРОХ — I. Селитра

— Неблагодарный щенок! — рычит старый князь д’Орсей. — Бестолочь! Пятно на моей репутации! — Капелька слюны оседает на оконном стекле; снаружи все в тучах — скоро польет и дождь. Князь вздыхает. — Мне очень жаль, Аврора, что тебе опять приходится с ним возиться. Константин — сплошной недостаток. В то время как твой единственный недостаток — то, что ты не мужчина.

Обижаете, думает она, это два недостатка. Которым, кстати, слегка тесно в новом корсете.

— Ничего страшного, дядя, мне совсем не трудно. Я уже давно мечтаю погулять под дождем.

Будет повод переодеться — так, чтобы не расстраивать маму: ее подарок снова не подошел. Туфли на прошлогодние именины так сдавили Авроре большие пальцы, что ногти отрастают до сих пор. Княжич д’Орсей, старший брат Константина, упал бы в обморок, если бы их увидел.

— Возьми с собой Курта, — велит господин наследник, поправляя перстни на ухоженных руках. — Не хватало еще, чтобы порядочные девушки без охраны шлялись по улицам в поисках всяких кутил.

Она улыбается и приседает в поклоне, стараясь не засмеяться над сходством слов «кутила» и «кутикула».

Кому в этом дворце расскажешь такую дурацкую шутку? Учитель де Курсийон причмокнет толстыми губами и уведет разговор в языковедческие дебри. Курт, ворчливый наемник, ответит, что голова госпожи де Сарде не поспевает в росте за телом, смутится этого замечания и промолчит весь остаток дня. Княгиня, мать Константина, может оценить юмор, но предпочитает слышать от собеседников только эхо.

— Опять? — издали бросает она, плывя по галерее навстречу.

— Опять, тетушка.

— Коль уж отправляешься в город, загляни заодно к госпоже Лаш и забери мои масла. — Сложенный веер княгини врезается Авроре в плечо. — Себе закажи тоже. Будешь столько ухмыляться — заработаешь морщины раньше времени.

Тетушкина забота — просто мед. Не здоровье единственного сына, отрады позднего брака, ее волнует, а масла от собственных морщин. Старший княжич д’Орсей презирает мачеху, и Аврора не может его судить. Только дядя виноват во всем этом раздрае. А Константин не виноват, что родился в такой семье.

Впрочем, все семьи Старого Света отличаются склочностью. Серена, столица Торгового Содружества, символ нейтралитета, — ее средоточие. В мужском платье, при оружии, с верным стражем за спиной Аврора де Сарде выходит в предвечерний город; пороховые облака над ним густеют и обещают ядовитые дожди.

Только она всегда знает, где искать Константина д’Орсея после попоек. Только он, дорогой кузен, с полуслова подхватывает ее дурацкие шутки.

— Шрамы опять ноют, — бубнит Курт. — Долбаная погода.

На площади Князей Аврора протягивает пару медяков безъязыкому нищему; тот, благодарно кивнув, теперь укажет направо или налево. В этот раз, к счастью, первое: он видел Константина идущим не в сторону порта, а к таверне Монетной Стражи. Значит, кузен пока не сбежал, как грозился на прошлой неделе, и не придется донимать неразговорчивых навтов. Со Стражей же госпожа де Сарде обычно находит общий язык: она — подопечная и ученица Курта, одного из лучших наемничьих капитанов.

— Иди домой, — предлагает ему Аврора, — отмокать в бадье. Я никому не скажу, что ходила по городу одна.

— Ха. Будешь подавать мне милостыню, когда меня попрут со службы?

— Конечно! Видишь, какая широкая у меня грудь? В ней обливается кровью огромное доброе сердце.

Фыркнув, Курт устремляет взгляд под ноги и пинком отправляет дохлую крысу в канаву. Когда капитан особенно доволен — или недоволен — успехами Авроры на ристалище, он зовет ее зеленокровкой — из-за родимого пятна, тянущегося от левого уха до подбородка, как будто ей зарядили комом болотной грязи в лицо. Лучшие ученые Аль-Сада развели руками в ответ на вопрос, откуда пятно взялось. Не болит — и ладно, думает Аврора.

Госпожа Лаш — как всегда, вместо приветствия — охает и говорит, что ее средства помогут скрыть даже столь заметное несовершенство кожи. Аврора, как всегда, вежливо улыбается в ответ.

— Позовите Шарлотту, пожалуйста. Ах, да, и соберите тетушкин заказ.

Княгине повезло, что умница Лотти Лаш — дочь ее любимой шарлатанки, иначе Аврора плюнула бы на чудодейственные масла. Сама Лотти из тех, кто, выполняя такое поручение, густо плюнул бы тетушке в пузырек.

У Шарлотты нет тетушек, зато есть подружки в каждом увеселительном заведении города. Пока заказ собирается, она жестом приглашает Аврору в малый кабинет, поджав едва заметно накрашенные губы, и изящно склоняется над письменным столом.

— Снова ты заявляешься ко мне в штанах.

Аврора усмехается, палец за пальцем стягивая перчатки.

— Выгляни в окно, — отвечает она и думает: бедный Курт. Дождевые заряды уже отбивают по крышам бодрый маршевый ритм. — Лучше мочить сапоги, чем шелковые подолы.

— Я бы не только подол промочила ради того, что устроил вчера твой кузен. — Подув на чернила, Лотти протягивает Авроре бумажку с адресом. — Однако я все пропустила, ведь наш прекрасный княжич «блюдет древний пакт». — Теперь юная госпожа Лаш по-кухарски сдувает с лица прядь темных волос. — Не пойму, ты возражаешь из ревности или…

— «Или». — Аврора облизывает край бумажки, скручивает ее потуже и прячет за ухом, прижатым к голове вышедшей из моды шляпой. — Долг есть долг, даже доставшийся по наследству. Мой отец обещал твоему фамилию из первой пятерки, а мне будет очень сложно выдать тебя замуж, если на ближайшем приеме Константин всем растреплет, какие у Лотти Лаш спелые прелести. Ты его знаешь. Он не способен пощупать и не растрепать.

Лотти Лаш все знает и про Константина, и про свои прелести. Закусывает нижнюю губу. Уловка старая как мир, — иначе говоря, проверенная временем. Ладони тяжелеют, тянутся под проклятую юбку, а взгляд не отвести от греховно-черных глаз.

— Иногда, — у самого лица Авроры произносит Лотти, — мне жаль, что ты молчишь о том, какие у меня ловкие пальцы и гибкий язычок…

— Не сейчас… Я не за этим.