Пороки. Мир в серых тонах

Олеся

– Мааам, ну не начинай опять всё с начала! Так, мне уже правда пора. Не забудь в этот раз про запись к врачу, ладно? Я напомню, если получится. Люблю тебя, пока!

Выслушав ответ с того конца провода, Олеся вздохнула и нажала «отбой». Повозилась, зарываясь поглубже в одеяло, и прижалась к тёплому боку мужа. Он обнял её одной рукой и рассеянно поцеловал в макушку.

– Что, опять?

Олеся поморщилась.

– Да. Она и до этого-то частенько мне плешь проедала, а после дня рождения и вовсе как с цепи сорвалась. Ни один – ни один! – разговор не обходится без упреков. Если б так не надоело, я бы даже восхитилась: это же надо ещё ведь постараться, чтобы из любой темы вывернуть к разговору о детях.

– Да, твоя мама это мастерски делает. У моей топорнее получается, прямо как в том анекдоте про рыбу и блох. Хотя казалось бы, её позиция печальнее – у тебя-то хоть сестра есть с племяшками, а моей больше надеяться не на кого.

Они немного помолчали, размышляя каждый о своём.

– Но ты же не передумал? – осторожно спросила Олеся.

– Ты давно последний раз гуглила значение слова «чайлдфри»? – улыбнулся Максим, – нет, не передумал, и не передумаю никогда. Маму жаль немного, но не настолько. Это наша жизнь, и мы вправе её прожить так, так мы считаем нужным. Сейчас вот считаю, что пора вставать, а то есть хочется…

***

Олеся сосредоточенно разглядывала маленькое пятнышко на подоле юбки, не решаясь поднять глаза. Тишина в машине висела грозовым облаком: душным, тяжелым и страшным.

«Сама не знаю, что на меня нашло. Чёрт побери, ну почему я не сдержалась, а? Сколько раз молчала, а тут – на тебе… при всем честном народе…»

Максим остановился прямо напротив подъезда.

– Приехали, тёть Кать.

Пассажирка с заднего сиденья фыркнула вместо прощания и вышла, громко хлопнув дверью.

«Будто бы я лично ей юбилей испортила» – поморщилась Олеся. Собралась с духом, глубоко вдохнула и посмотрела на Максима. Заготовленные извинения застыли на губах – Максим улыбался. А потом, глядя на её растерянное лицо, и вовсе захохотал.

– Ты не злишься? – удивленно спросила Олеся.

– На что? – выдавил Максим, сквозь смех, – блин, я еле сдержался. Нет, ну грубовато получилось немного, но честно – они всё это заслужили. На самом деле, уже давно надо было так сделать. Но ты молодец – дождалась, пока вся родня в одном месте соберется. Чтобы дважды повторять не пришлось… Полный зрительный зал!

Глядя на смеющегося мужа, Олеся почувствовала, как пружинка стыда внутри неё постепенно разжимается. Перед свекровью, правда, каяться придётся еще ой как долго… Но главное, что не злится Максим.

– Я думала, ты меня убьешь. Если ты на моей стороне был, почему не сказал ничего?

– Прости, милая. У меня все остатки выдержки ушли, чтобы не заржать и не испортить трагичность момента. Ты бы видела их лица! Думаю, теперь они точно отстанут.

Олеся вздохнула. Ну уж если и это не сработает, то она просто больше никогда в жизни не пойдёт ни на какие семейные сборища. Хотя возможно её и так теперь не позовут…

Олеся и сама не поняла, как так вышло. Всё было, в общем-то, как обычно – поздравляя свекровь, каждый гость считал своим долгом многозначительно посмотреть на Олесю и Максима, и преувеличенно громко сказать: «а ещё, Маша, желаем тебе внуков поскорее. Пора бы уже! Затянули!». Мария Леопольдовна радостно кивала и тоже кидала косые взгляды на сына и невестку.

Олеся в такие моменты собирала волю в кулак, из последних сил старалась вежливо улыбаться и молчать. Но почему-то именно сегодня – в юбилей свекрови – не выдержала. Терпения хватило тостов на десять, а на одиннадцатый она громко сказала:

– А вы в курсе, Павел Александрович, что вы сейчас пожелали Максиму меня бросить и жениться на другой?

Павел Александрович – крёстный Максима – застыл, не донеся бокал с коньяком до рта.

– Леся, я абсолютно уверена, что ничего такого Пашенька не говорил, – начала было свекровь. Но Олесю уже понесло, а бесячее «Леся» только подлило масла в огонь.

– Нет, ну как же. Пал Саныч ясно сказал: «желаю внуков в самом скором времени». А от меня у вас никаких внуков не будет. Бесплодная я. Вот и выходит, что для таких пожеланий Максиму со мной надо развестись, и жениться на ком-то другом.

– Олеся, прости, я не знал, – покраснел Павел Александрович.

– Паша, да не извиняйся, не бесплодная она! –- пошла пятнами Мария Леопольдовна, – Леся, что ты говоришь такое?

– Ага, – Олеся, в первый момент немного опешившая от своей выходки, теперь задохнулась от возмущения, – то есть вы уверены, что в курсе моего репродуктивного здоровья. А кто, интересно, ещё, кроме меня и моего мужа, должен быть посвящен в этот интимный вопрос? Вот здесь у нас в зале человек пятьдесят сидит. Я почему-то думала, что моя матка – это что-то личное, а оказывается – практически народное достояние. Каждому до неё есть дело. Вроде бы день рождения у вас, а ни в одном тосте без меня не обошлось. Только почему-то я не целиком интересую присутствующих, а сугубо одной частью тела. Может, хватит уже к нам с Максимом в трусы лезть, а?

Олеся смутно помнила, что она ещё наговорила. Её будто прорвало за все беспардонные намёки, непрошенные советы, и бесконечные «ну а когда вы уже?». Особенно Олесю злило, когда поучать начинала откровенно бедовая часть родни. Дядя Коля – в перерывах между очередными запоями; Марья Васильевна, воспитавшая дегенерата Сёмушку, который уже сорок лет жил с мамой безо всякой надежды, что за него выйдет хоть кто-то, Виктор Петрович, дважды побывавший в местах не столь отдаленных… Все эти люди, не сумевшие навести порядок в собственной жизни, смотрели на Олесю с Максимом свысока, с превосходством, и не упускали случая осудить или вставить шпильку.

«Насмотрятся на всякие там гейропы, нахватаются дури… У мамки твоей в этом возрасте уже двое было, а вы что? Что у вас за семья такая, без детей?»

«Да уж получше вашей, как минимум потому, что Максим не пьёт, а даже если выпьет – на меня руку не поднимает, в отличие от вашего благоверного»