Пороки. Мир в серых тонах

Итоги

Интересно, а можно ли сказать про тьму «ослепительная»?

Эта мысль настолько заняла его, что Эдик даже забыл испугаться. А может страх не возникал ещё потому, что происходящее очень походило на его полуосознанные сны, которые с ним иногда случались: он понимал, что всё вокруг – нереально, но управлять событиями так и не научился.

Нет, он, конечно, помнил и грохот, и скрежет металла, и звон разбитого стекла – но это казалось ему таким же неправдоподобным, как и эта густая темнота без единого проблеска света.

Как он ни старался, освоиться не получалось. Не проявлялись очертания предметов, не было слышно ни одного звука кроме его дыхания. Сначала ему было скучно. Потом всё же стало не по себе. А потом он разозлился, и сделал шаг вперед. Раздался громкий хлопок, и внезапно помещение, в котором он находился, залило ярким, холодным белым светом.

Комната оказалась небольшой, идеально квадратной и бестолково пустой: единственный столик с двумя стульями стояли прямо в центре, едва занимая хотя бы восьмую часть помещения. Эдик сделал несколько кругов по комнате, убедился, что в ней нет ни дверей, ни окон, ни даже люстры или лампочки – свет, казалось, лился из стен, потолка и даже пола. Вздохнув, сел на один из стульев.

На втором тут же появился из ниоткуда пожилой мужчина с седыми волосами, аккуратной бородой и немного похожий на его начальника. Строгий взгляд только добавлял сходства – ну ни дать ни взять вызвали «на ковёр».

В руках мужчины возникла очень толстая книга в красивом переплёте. При открытии она оказалась чем-то вроде журнала для записей, только очень уж большого и вычурного, с немного пожелтевшими от времени страницами.

– Имя? – нарушил тишину седой. Голос был густой, низкий, но не сказать, что приятный. У Эдика тут же сработал годами тренированный рефлекс – он выпрямил спину, чуть наклонил голову, понизил голос на один тон и гордо произнёс: «Эдуард». Его собеседник так долго, пристально и насмешливо смотрел на него, что Эдик сник и пискнул: «Эдик».

– Ну, Эдуардом ты хочешь итоги подводить или Эдиком, мы ещё разберёмся. Я – архангел Гавриил. А ты – умер. Если не хочешь, чтобы за тобой очередь собралась, а, поверь – лучше тебе этого не хотеть, давай сделаем всё быстро.

– Как – умер? – опешил Эдик. Даже если это ему и снится, такой сон ему не нравится. Он судорожно перепробовал все привычные способы выйти из кошмара – щипался, хлопал себя по щекам, прикусывал язык. Было больно. И не помогло.

– Обыкновенно – умер, – взгляд Гавриила стал совсем скучающим, – превысил скорость, не справился с управлением. Ты думал, ты этой накладкой на номера камеры обманешь? А обманул себя. Молодец. Надеюсь, этот вопрос мы закрыли. Это тебе теперь торопиться некуда, а у меня работы полно. Следом за тобой мать-одиночку на переходе собьют. Она умрет, а дети живы останутся. Знаешь, как она горевать будет? Ты это точно слушать не захочешь. А принять я её не смогу, пока тебя не оформлю – правила. Так что давай, соберись уже.

Эдик ошеломленно молчал. Да, он действительно сегодня, устав от постоянных штрафов, налепил хитрую обманку на номера. И правда, злорадствуя, разогнался на трассе быстрее обычного. И удар он помнит, и скрежет… Выходит, не приснилось?!

Гавриил же воспринял молчание как знак согласия, и продолжил:

– Чтобы не было вопросов: ада нет. Рая тоже нет. Страшного Суда – уже нет. Был, когда вас несколько сотен миллионов было, теперь уже нет. Не справляемся. Часть работников Суда перевели в Производство душ, потому что Он уже не успевает столько созидать. Ангелы, конечно, хуже Творца работают, души так себе получаются, мелкие – но хоть что-то. Ангелов-хранителей тоже туда почти всех перевели. А вы всё плодитесь и плодитесь, - Гавриил неприязненно поморщился.

– Теперь о тебе: после смерти душа либо возвращается в мир, в новом теле, либо уничтожается как брак. Перебирать твои поступки за всю жизнь уже некогда – этим только при Страшном Суде занимались. Сейчас всё упростили: ты говоришь своё имя, под которым тебя знают и любят. Называешь трёх человек, которым ты дорог. Если они искренне горюют по тебе – душа укрепляется, набирается силы и перерождается. Если нет – уменьшается и исчезает. Да ты сам по ходу поймёшь. Самая важная – третья встреча. Даже если первые две неудачные, третья тебя может спасти. Так что скажешь, как тебя регистрируем, Эдик-Эдуард? – спросил Гавриил и уставился ему прямо в глаза.

Такого ужаса Эдик не испытывал ещё никогда. Он облизнул пересохшие губы и спросил:

– А если откажусь?

Седовласый усмехнулся.

– В привидений веришь? – Эдик отрицательно покачал головой. Гавриил усмехнулся ещё шире и злорадно ответил:

– Вот и зря.

Выхода не было. Чтобы не видеть суровое, осуждающее лицо архангела, Эдик крепко зажмурился и начал перебирать в памяти всех, кто имел сейчас значение.

Кто знает его как Эдика? Мама, одноклассники, первая жена, сын.

С мамой он разругался пять лет назад. Она очень осуждала его за развод, за новую работу и жену. Попрекала тем, что он мало общается с сыном, и что редко приезжает к ней. Устав от постоянной критики, Эдик раздул скандал из-за какой-то мелочи, сказал матери что больше не хочет её видеть и уехал. Он, правда, присылал ей иногда деньги, и справлялся о её здоровье у тётки – маминой родной сестры, но вряд ли это его сейчас спасёт. Тётка, кстати, тоже отпадает.

Мысль об одноклассниках заставила его вздрогнуть даже здесь, после смерти. Ребёнком Эдик был хилым и болезненным, и его всегда гнобили. Без особой жестокости, но сколько же он получал обидных прозвищ, сколько раз его не брали в игры, и сколько его портфель работал мячом для хулиганов, он уже даже и не сосчитает. Особенно ему вспомнился Витька Иванов, который в девятом классе отобрал у него вещи в раздевалке после физкультуры, и выпихнул его, почти голого, в коридор, полный девчонок…

Жена и сын.

После таких детства и отрочества Эдик был жутко закомплексованным. Как Лида обратила на него внимание – вообще загадка. Она относилась к молодому студенту не как к хилому мальчишке-нескладёхе, а как к мужчине – гордилась его успехами, всегда ставила во главу угла его интересы, помогала и поддерживала, а когда они поженились - обеспечивала ему комфортный быт. Под её чуткой заботой он воспрял духом и воспарил над былыми неудачами.