Портфолио не предлагать

Глава 25. Развод и бифштексы

Март 2018 года. Вятанск

Когда тяжелая, как мяч в боулинге, дверь наконец-то поддалась и плавно открылась, я оказалась на улице. Сияло солнце. В голову ударил весенний воздух и мысль “свободна!”. Пятнадцать минут назад мировой судья в черной мантии равнодушно спросил:

- Причина развода?

Я сидела одна на деревянной скамейке в зале суда. Но мне казалось, что в комнате, не больше школьного кабинета, места заняли невидимые зрители, и все они замерли в ожидании моего ответа. Мне даже захотелось встать, как в школе, особенно когда зашел судья, отчеканить выученный урок и получить пятерку. Но, увы, никто не собирался оценивать мой ответ. В принципе, он был никому не интересен. Ведь не скажешь, что муж втихаря каждый день пил пиво, из-за этого вроде как и не разводятся, а дежурные ответы судье известны: “Не сошлись характерами, уже давно не живем вместе и не ведем совместное хозяйство”. Скучно ему и секретарю. А меня бьет мелкая дрожь, потому что страшно. Страшно произнести даже эти затертые фразы, потому что они означают конец.

Я знала, что конец наступил давно. Я точно знала, что не хочу жить с ним. Не хочу видеть стеклянный затуманенный взгляд. Не хочу слышать очередное оправдание. Но когда это началось, определить трудно. Нет точной даты. Ссоры и опустошение после них постепенно занимали пространство и вытесняли все хорошее. А оно, несомненно, было. Мы могли разговаривать долго и самозабвенно. Могли долго гулять. И смеяться могли. У Гордея - тонкое чувство юмора.

Долгое время я не представляла, как жить без него. Это было странно, потому что большую часть нашей совместной жизни я жила без него. Он всегда находил какую-то “вахтовую” работу. И я смело могла сказать судье, что мы уже не ведем совместное хозяйство. Но сказала как-то неуверенно. И судья, брюнет примерно тридцати пяти лет, внимательно посмотрел на меня.

Я не запомнила его фамилию, но запомнила лицо. Красивое, немного усталое, с большими карими глазами. И черные волосы с проседью. Судья сидел за столом и листал папку с документами. Белый воротничок и черная шелковая мантия как-то не вязались с обыденной реальностью. Казалось, он по ошибке забрел сюда из позапрошлого века. Интересно, есть ли у него жена? И которая по счету? У красивых мужчин, кажется, по-другому не бывает. Я не знала, откуда взялось это убеждение, но при виде красавца оно неизменно выбиралось наружу. А моя самооценка, наоборот, куда-то пряталась.

- Вы подали документы на алименты? - уточнил судья уже более участливо, как мне показалось.

- Нет, но муж… бывший муж обещал помогать.

- Лучше заверить это нотариально и оговорить конкретную сумму, - посоветовал он, - Алименты, обычно, невелики, мужчины стремятся устроиться на малооплачиваемую работу, сами понимаете…

Да уж. Я знала парочку таких историй. Алименты мне предстояло получать всего год, и я надеялась, что бывший муж поддержит меня. Слишком долго я верила в силу патриархальной семьи, не очень-то думая о финансовой самостоятельности. Встать на ноги мне еще только предстояло.

Это звучало красиво - быть за мужем. Мама считала, что для женщины главное - удачно выйти замуж. Удачно - это когда сумки донесет и закроет форточку, если тебе дует в бок. Не будет напиваться и гонять в ночной рубашке по дому. Мужчина, который построил дом, свозил на море и даже купил шубу, еще не гарант женского счастья. Уж она-то точно знает. Ее собственный отец был таким. О том, чтобы не выходить замуж вообще, не могло быть и речи. Это мерило женского успеха я усвоила с детства, несмотря на отрицательный опыт огромного количества женщин.

Только сейчас, на скамейке, в судебном зале, я задумалась о том, как могла бы сложиться моя судьба, если бы я не поддалась девичьим чувствам. И в первую очередь подумала о себе. И, возможно, мне не пришлось бы сгорать от стыда перед судьей. Да, мне было стыдно. Как двоечнице, не сумевшей выучить урок. Ведь, в сущности, разводиться - стыдно. Это означает, что ты не сумела правильно выбрать партнера. Или не сумела сама стать правильным партнером. И теперь каждый в тебя может кинуть камень. Теперь уже за то, что решилась на этот шаг. Потому что терпеть - это тоже мерило правильной женской судьбы. Даже в XXI веке. Иначе откуда столько жалости во взгляде судьи в черной мантии и секретаря в короткой юбке и приталенном пиджаке?

Весеннее солнце уменьшило чувство стыда, а потом и вовсе растопило. Ответчик в суд не явился и полной свободы предстояло ждать еще месяц. Но это уже ничего не меняло, даже если бы Гордей решил обжаловать решение суда. Я знала - он не будет этого делать. Он обиделся. Возможно, серьезно и навсегда.

О том, что я подала документы на развод, он знал. Еще перед Новым годом мы сильно поссорились, когда он уезжал на вахту. “Не приезжай больше…”, - тихо сказала я. И впервые в жизни одна пила шампанское под бой курантов. На экране телевизора Женя Лукашин из любимого фильма “Ирония судьбы” парился в бане, пил водку с друзьями, путал Москву с Ленинградом, звонил Гале, приставал к Наде, а я сидела за столом и под оливье перебирала причины, забросившие меня в Вятанск в совершенно трезвом уме и твердой памяти. После двенадцати позвонил Гордей, что-то говорил в трубку, а я улавливала знакомые нотки алкогольного букета даже на расстоянии и ничего не отвечала.

Он думал, я оттаю, как лед в старом холодильнике без системы “no frost”, и агрегат любви снова включится. Но старая схема поломалась. После слов "ну я же люблю тебя" ничего больше не щелкало. Почему-то мужчины считают эти слова волшебными. Можно вести себя, как бабуин, завести гарем из самок, но стоит сказать заветную фразу, как все грехи обнуляются. Но однажды слова теряют свое значение, как и тот, кто их произносит.

Ну что ж, свободу следовало отпраздновать. Она отдавала горечью, и кажется, пахла слезами. Но была желанной, как весна, набирающая силу. Когда высохнут ручьи, обязательно появится новая трава. Осталось только разбросать правильные семена, чтобы не полезли сорняки: “а кому я нужна теперь”. Это лучше делать между нами, девочками - с Соней и Сашкой. Красное сухое, пожалуй, в этом случае будет идеальной почвой. А поскольку приближался обед, я взяла в столовой и бифштексы.