Портфолио не предлагать

Глава 42. Дом с видом на прошлое

Екатерина Петровна шумно появилась в дверях гостиной.

- Великолепно, великолепно! Буфеты, диваны, комоды! - восхищалась она. - Дом снаружи я уже осмотрела, даже наличники сохранились, каждая завитушка!

Это был дом с мезонином. Второй этаж, который описывала мама в дневнике, возвышался лишь над центральной частью дома. Мезонин оказался просторным, широким, с окнами во двор и с балкончиком в сторону леса. Первый этаж дома был длинный, прямоугольный, с шестью окнами и террасой-крыльцом, с которой мы помахали рукой восторженной Екатерине Петровне. Я обещала встретиться с ней вечером, чтобы обсудить ее предложение. Она оставила пухлый конверт с бумагами - положение о музее, какие-то газетные вырезки. Я решила, что посмотрю потом. Сейчас важнее побродить наконец-то по дому, ощутить его “аутентичность”, оцененную Екатериной Петровной, и спросить Савелия о подозрительных следах на снегу.

Мы поднялись по скрипучим лесенкам в мезонин, держась за руки и перила. Запах непроветриваемого дома, старый и затхлый, поднимался из глубины веков, в нем смешались годы, люди и чистый музейный восторг - на каждом шагу. Здесь я хотела отыскать свои творческие корни, а произрастали они, скорее всего, в комнате, где находилась пишущая машинка. Упоминание о ней в мамином дневнике больше всего не давало мне покоя.

В небольшом коридорчике просматривались темные, отделанные деревом стены и выход на балкон за тусклой занавеской. В первой крошечной комнате, куда мы заглянули, стены были оклеены обоями, теперь уже выцветшими, пустые рамки из темного дерева висели в шахматном порядке. Фото или картины куда-то исчезли, будто сбежали следом за хозяевами. Из мебели был только комод с фигурными боками, как гигантская шкатулка, и диван с кожаной высокой спинкой и пухлыми откидными валиками - точно такой же, как у бабушки в Коромысловке. На нем лежало что-то вязаное. И удивительно знакомое. Это была вещь из моего прошлого. Как она здесь оказалась?

Удивление рвалось наружу, но я прикусила язык, и прошла в следующую комнату. Широкая железная кровать с коваными узорами на спинке, комод, угловой секретер. В этой комнате, вероятно, Нюта сидела в тонких белых одеждах на перине и предвкушала беззаботную жизнь, я почувствовала это кожей и древним животным чувством, которое есть у каждой женщины. Рисунок на обоях здесь тоже стерся, как и несбывшаяся сказочная жизнь Нюты…

Третья комната вроде бы была детской - несколько кроватей, комоды разной ширины и высоты, сундуки. И чуть уловимая аура задорности, выглядывающая из коробки кукольным глазом. А за четвертой дверью меня и поджидало сокровище - самая что ни на есть аутентичная печатная машинка “Мерседес Прима”. На массивном письменном столе она замаскировалась среди книг, связанных стопками. В углу комнаты сиротливо пристроилась пустая этажерка с фигурными стойками. На одной из полочек лежала запылившаяся фотография в рамке - мужчина с худым лицом и короткими кудрявыми волосами, в пиджаке с глухими воротом, смотрел внимательно и строго.

- На чиновника похож, - сказал Савелий, поправляя очки.

- Он был редактором, кажется… - ответила я, - пожалуй, заберу эту машинку, пока Екатерина Петровна ее не обнаружила. Так и хотелось нажать на белые круглые клавиши, похожие на перламутровые пуговки с вензелями. Я коснулась пальцем буквы “а”, ощутила холодный ободок и упругую неподатливость. Это не по пластиковым клавишам на ноутбуке клацать. Здесь пальчиками работать надо.

На широких скрипучих половицах скопился толстый слой пыли. Интересно, куда делись полосатые половики, упомянутые мамой в дневнике? Уверена, что Нюта умела их ткать, ведь она так и осталась барышней-крестьянкой. Может быть, где-нибудь внизу, в подсобном помещении, которое еще мы не обследовали, стоит ткацкий станок? Или в сарайчике, который рядом с домом, куда маленькая мама так и не заглянула? Мы везде оставляли следы. Но наши следы были не первыми. Понятно, что недавно по “вековой” пыли ураганом пронеслась Екатерина Петровна. Но так же, как и перед домом, здесь просматривались еще чьи-то отпечатки.

- Мне кажется, по дому кто-то ходил до нас, - сказала я, все еще дотрагиваясь до клавиш машинки, будто набирая невидимый текст.

- Так ясно же, кто, - отозвался Савелий, выглядывая в мутное окно.

- Нет, не она.

- Ага, привидение!

- Но ты же сам сказал про фонарик или свечу! А это означает, что в доме кто-то ночевал! И этот кто-то, похоже, еще подбросил джемпер, который я вязала лет пятнадцать назад, - я повернулась к Савелию, - там, на диване, в первой комнате, видел?

Он невозмутимо перебирал книги в одной из развязанных стопок и будто бы не слышал вопроса. “Смотри, Анисья, это ж первое собрание сочинений Ленина!” - Савелий открыл потрепанную обложку и провел рукой по страницам, смахивая пыль.

Мои слова пролетели мимо и упали где-то за окном, на тонкий слой инея, который поблескивал в бледных лучах осеннего солнца. А ведь этот джемпер из толстых грубых нитей с замысловатым рисунком предназначался Гордею…

- Давай сегодня здесь заночуем? - предложила я, завороженно глядя, как пыльное облако кружилось в тусклом луче.

Савелий тут же отвлекся от книг.

- Ты уверена?