Портфолио не предлагать

Глава 43. На ночь глядя

Я будто бы собиралась прыгнуть со скалы в морскую пучину. Если долго стоять и размышлять, то точно не прыгнешь. И я бодро ответила:

- Да, я хочу ночевать в доме! Даже не сомневайся! В доме моей прабабушки, между прочим!

- Но здесь нет ни матрасов, ни постельного белья! - возразил Савелий.

- Но диван-то есть! Он достаточно мягкий… на вид, - не сдавалась я.

- Ну да, один человек на нем точно поместится, - сказал он так, будто бы уже проверял.

Я удивленно посмотрела на Савелия. Он явно не хотел здесь оставаться. И явно что-то недоговаривал, подыскивая, судя по озабоченному выражению лица, еще какой-нибудь убойный аргумент.

- Здесь холодно, к тому же! - победно изрек он, захлопнул книгу и положил ее обратно в стопку.

- Но мы же… будем рядом. И нам будет тепло! - я схватила его под руку и прижалась к плечу.

- Ну хорошо, - сдался Савелий, - давай тогда матрас надувной купим, что ли?

Мы поехали по магазинам. А потом на встречу с Екатериной Петровной. Я не успела прочитать бумаги в конверте, который она мне вручила утром. Но она уверила, что ничего страшного, и принялась с энтузиазмом рассказывать о музее под открытым небом и центральной усадьбе, и о том, как сегодня нас к ней направила судьба. Насчет судьбы, конечно, не знаю, но определенно какие-то силы здесь были задействованы. Возможно, так сказывалось приближение кометы-черепа, о которой рассказывал Савелий еще летом…

Надувной двуспальный матрас решили разместить в Нютиной комнате. Но сначала я спустилась на первый этаж, прошла через гостиную на кухню и нашла ведро в закутке, за большой русской печкой. В углу стоял рукомойник. Вдоль стены - длинная скамейка со всякой утварью.

- Придется отправить тебя за водой! - крикнула я Савелию, его шаги слышались где-то в гостиной.

- О, я нашел подсвечник! - обрадовался он.

В магазине заодно купили свечей. Я никогда еще не мыла полы при свечах, наверное, это очень романтично, хотя с практической точки зрения совершенно нелогично. И я представила, столько всего надо было переделать хозяйке до захода солнца, когда еще электричества не было и в помине. А на вечер оставалось только то, что можно рассмотреть в тусклом свете свечи или керосиновой лампы, например, штопанье дыр или вышивание. И я снова представила, как девушки гадали в лунную ночь, а Нюта дремала за рукоделием. А что, если мне тоже сегодня что-нибудь загадать? Или лучше наконец-то разгадать, кто оказался рядом со мной…

В углу рядом с окном стоял небольшой стол - залавок с полкой внутри, где до сих пор стояли кастрюли, блюда и плошки. Такой стол я видела в доме у бабушки в Коромысловке, над ним, как и здесь, висела небольшая полочка с иконами. Интересно, а где же хранилась та изящная фарфоровая посуда, благодаря которой Нюте довелось почувствовать себя барыней хоть на какое-то время? Надо бы заглянуть в резные шкафы в гостиной. А пока я искала какое-нибудь тряпье, чтобы вымыть полы в комнате, где мы собирались ночевать.

Я добралась до лежанки на русской печке и вытащила из мешка полинявшую желтую рубашку с белыми горохами. Наверное, когда-то это была нарядная одежда, такую жаль пускать на тряпки. Я порылась еще и нашла коричневую длинную и широкую юбку. Приложила к себе и даже покружилась. Пожалуй, сойдет.

Пока я исследовала кухню, незаметно стемнело. Я не слышала шагов Савелия. Казалось, что я осталась совершенно одна в старом доме. Внезапно страх сковал мышцы и я застыла на месте. Тишина звенела в ушах, сквозь нее пробивалось туканье сердца. Но тут послышалось поскрипывание ступеней. Я крикнула:

- Савелий! Это ты?

Скрип прекратился и в доме снова стало тишина. Я лихорадочно схватилась за карман джинсов и поняла, что оставила мобильный телефон в комнате наверху. В незанавешенном окне в сумерках чернели кусты, а в комнате, будто привидение, белела печка. Я схватилась за лестницу, по которой забирались на лежанку, чтобы ощутить хоть какую-то опору и принялась шептать “Отче наш”. Когда я произнесла последние слова, из-за печки величественно выплыл большой золотой шар, отражаясь в окне. В мою сторону бесшумно двигался темный силуэт.

- Ты… Ты… - я задохнулась от нахлынувших эмоций, а Савелий как ни в чем не бывало рассматривал кухню, водя свечой.

- О, я где-то видел эту икону! - сказал он, подняв голову к потолку.

- Ты… Ты… Гордей?

Он остановился и посмотрел на меня. В долгом и пристальном взгляде его серых и чуть грустных глаз мелькнула боль, которая вонзилась в мое сердце маленькой острой иголкой. Точно такая же большая деревянная икона с изображением всех святых стояла на полке в доме моей бабушки в той комнате, где мы сидели с Гордеем на диване.

Он молчал и не двигался с места. Ну конечно, это он! Иначе откуда здесь взялся джемпер, который я ему связала! Так, стоп… Как тогда джемпер оказался в комнате наверху? Мы же вместе провели ночь на турбазе! Однако, как сообщила директор музея, в это время кто-то ходил по дому.

- Давай сейчас я не буду отвечать на твой вопрос, - сдавленным голосом попросил он. Пламя свечи задрожало и по стенам, как в театре абсурда, запрыгали наши тени.

- Зачем ты снял очки? - спросила я так, будто этот вопрос мог еще хоть что-то прояснить.

- Чтобы лучше видеть тебя, деточка, - он подошел ко мне, поставил свечу на печку и притянул к себе. Я закрыла глаза и прижалась к его груди. Щемящая боль не отпустила, но чуть утихла, будто время повернулось вспять, и мы оказались там, в юности, когда все беды можно было исцелить объятиями и все еще было впереди…