Портниха Эйриния

Глава 2

Бегство – это, конечно, хорошо. Только далеко ли я убегу без денег и еды? Да ладно еда, мне же пить нужно будет. Фляжку бы какую. Стоит ли рисковать и обыскивать дом сейчас? А вдруг тётка вернётся?

Перед глазами появляется новое видение. Я в темноте пробираюсь в незнакомую комнату. Иду осторожно, проверяя каждую половицу, прежде чем перенести на неё весь свой вес. Затем подхожу к огромной кровати, где храпят мои тётка и дядька. Засовываю руку под подушку и достаю ключ. Так же тихонько ухожу, миную коридор и прохожу на кухню. В дальнем правом углу откидываю люк и спускаюсь по лесенке в подпол. Подхожу к большому сундуку, отпираю его и что-то беру. Затем запираю сундук, прячу добычу под своей лежанкой за печкой, прокрадываюсь обратно в комнату и возвращаю ключ. После этого отправляюсь опять за печку и вроде как засыпаю.

Видение пропадает. Механически продолжаю перебирать вишню, а сама поражаюсь тому, что только что произошло. Это что такое было? У меня всё-таки есть фея-крёстная? Это какая-то магическая способность? Я теперь могу видеть будущее? Что происходит? Может быть, я таким образом смогу получать ответы на все свои вопросы и это местный аналог интернета?

Пытаюсь думать на разные темы. Например, как достать обувь; что сейчас делает Амилена; как быстро вернётся тётка; чем мне заниматься в городе. Но новых видений не возникает. Это разочаровывает, но я всё равно благодарна даже за то, что уже увидела. На всякий случай проверяю люк, лежанку и открываю дверь вглубь дома. Всё соответствует тому, что было в видении. Плана получше у меня всё равно нет, так что дождусь ночи и совершу первое в своей жизни преступление . Никогда меня не привлекала воровская романтика, но похоже, сейчас у меня не осталось другого выбора.

Закончив с вишней, выхожу во двор и морщусь от неприятного запаха, исходящего от таза свиных кишок. Рядом с ним стоит таз с водой и скребок. Намёк более чем прозрачный, так что принимаюсь за дело. В происходящем радует только то, что желудок у моего тела крепкий и меня не выворачивает от того, что я вынуждена делать.

Тётка с дядькой возвращаются в середине процесса, нагруженные свиной тушей: дядька тащит её за голову, а тётка за ноги. Они заносят добычу в дом, не удостаивая меня даже взглядом. Закончив работу, мою руки и иду на кухню. Сообщаю:

– Я закончила.

– Руки помыла? – брезгливо морщится тётка.

– Да.

– Ладно. Тогда иди сюда. Поможешь мне.

Дядька ставит пустую чашку на стол и выходит из дома, мы же занимаемся разделкой туши. Вернее, её разделывает тётка, отделяя мясо от костей, мне же приказывает разрезать шматы на тонкие полоски. Через какое-то время приходит дядька с пучком тонких прутиков и распоряжается, чтобы я нанизала на них мясные полоски, а сам уходит. Затем возвращается, забирает нанизанное и уносит. Так повторяется несколько раз. Со двора в дом затягивает ароматный мясной запах, и мой желудок сообщает, что он не против перекусить, а в идеале – серьёзно так подкрепиться. Никак на это не реагирую. Судя по моему небольшому опыту, тётка не из тех, кто разрешит покушать до того, как доделаешь всё.

Заканчиваем, когда начинает темнеть. Тётка достаёт большую сковороду, подкидывает поленья в плиту и приступает к жарке. Мне же поручает пересыпать куски мяса с салом солью и укладывать их в небольшие, литра на три, кадки. Голову, уши и часть костей она ставит вариться на небольшом огне в огромную кастрюлю, а остальное уносит в подпол.

Когда завершаю порученную мне работу, тётка ставит на стол тарелки, а затем водружает в центр стола скороду со скворчащим на ней мясом и чугунок с кашей из печи. Дополняет натюрморт перьями лука и помидорками.

Сама она за стол садиться не спешит. Следую её примеру, помня, что в земных деревнях раньше полагалось, чтобы первым за стол сел хозяин, а потом уже все остальные. Именно так и оказывается.

Дядька первым накладывает себе кашу и самые аппетитные куски, затем это же проделывает тётка, а уже после тянусь я. Когда пытаюсь взять кусочек мяса, тётка замахивается на меня ложкой:

– Куда?!

– Пусть ест, – останавливает её дядька. – Ты поглядь, какая бледная. Мясцо для румянцу не помешает, – а у самого во взгляде намёк. Наверное, на то, что от совсем заморенной меня похититель может и отказаться.

– Ладно, – кривится тётка. – Помни нашу доброту.

Впиваюсь зубами в мясо и делаю непроницаемое выражение лица. Доброту! Как же!

– Может, этого того? – дядька с намёком кивает на бутыль на полке.

– Но только по чуть-чуть! – грозно хмурится тётка, а потом встаёт и наливает себе и мужу по половине кружки мутноватой жидкости.

Родственнички продолжают ужинать, прикладываясь к кружке, и чем дальше, тем всё добрее становятся. Даже начинают улыбаться. Я же, пользуясь случаем, налегаю на мясо.

В середине ужина дядька подхватывается, выходит и через несколько минут возвращается с исходящим ароматами мясом, нанизанном на прутики. Складывает в большую миску и кивает мне:

– Занеси в подпол.

Подрываюсь с места и выполняю распоряжение, благо, где находится этот самый подпол, я уже знаю. А затем возвращаюсь к еде.