Портрет

Портрет

- Эй, Адам, загляни ко мне, - крикнул Вольф из темной комнаты, - Тут что-то странное на твоих сегодняшних снимках!

- Сейчас! – я оторвался от печатной машинки, и хотел было уже пойти к нему, как меня усадил на место главный редактор.

- Адам, твои снимки подождут! – он сел напротив меня, - Есть очень важное и срочное задание для тебя.

- Опять важное, опять срочное! - я вздохнул и закрыл лицо руками, - Ты мне дашь этот текст закончить когда-нибудь?

- Ничего, ничего, Вильям закончит! Послушай, - он пригнулся ко мне, - Отовсюду ползут слухи, что города поглощает какой-то страшный туман. Природа его неизвестна. Всего одну ночь он клубится на улицах и вызывает смертельные болезни у тех, кто вдохнет его. Кажется, он скоро дойдет до нас.

- Что ты несешь! – удивился я, - Ты пьян?!

- Нисколько! Вся информация засекречена. Правительству не нужна паника. О том, что бы прятаться дома говорят только тогда, когда туман оказывается в непосредственной близости от города. Если ты разнюхаешь что-нибудь об этом, то мы будем первые, кто даст эту новость в номер!

- Но ведь информация засекречена! Ты хочешь, чтобы нас накрыли?

- Да Бог с тобой! Ты же знаешь о моих связях, там! – он многозначительно поднял палец, - Скажу тебе по секрету, именно они хотят, чтобы информация шла не от правительства.

- Хорошо! Но я даже не понимаю, с чего следует начать!

- Ты что-нибудь придумаешь, я уверен! – он похлопал меня по плечу и вышел.

Я задумался: у меня был один хороший информатор, частный детектив Эмиль, который знал многое о многом. Пожалуй, первым делом навещу его.

Я встал и пошел к выходу. Меня остановил Вольф:

- Вот твои странные снимки, я сделал тебе копии. На самой фотографии есть то, чего нет на пленке. Посмотри!

- Хорошо, спасибо! – я пожал плечами, положил конверт в карман пальто и отправился к Эмилю. По пути решил заглянуть в любимую кондитерскую, выпить кофе. Я сел за столик у стола и в ожидании официанта, достал конверт. В нем были фотографии, которые я делал сегодня в заброшенном парке. Вот старый фонтан с колоннами, кажется ничего не обычного. Я пригляделся и от удивления выронил снимок. Протер глаза, поднял его и увидел девушку в белом платье, которая выглядывала из-за колонны, и с нежной грустью смотрела на меня. Меня бросило в жар. Ее не было там, когда я фотографировал, да ее и не могло быть там в принципе! Я нашел пленку и поднес ее к свету, да, Вольф был прав, на пленке ее нет!

Дрожащей рукой я поднес чашку ко рту. Крепкий кофе освежил мои мысли. Последний раз я видел ее у портала неделю назад. С тех пор я дал себе слово больше не ходить туда и забыть о ней. Вдруг я услышал тихий внутренний голос, который с каждой секундой становился все громче и отчетливее. Это был голос моих воспоминаний.

«Я стоял за холодным стеклом и смотрел на дождь, который выстукивал рваный ритм по серому тротуару. Я приложил кончики пальцев к невидимой преграде и закрыл глаза. Я видел тебя. Снова и снова. Сколько раз я мысленно спрашивал: «Кто ты? Кто?». Но ты уходила, не давая ответа. Я пытался дотронуться до тебя, почувствовать тепло твоих ладоней. Но от них оставался лишь след по ту сторону стекла, а очертания твоей фигуры сливались с темными, дождливыми домами, переходящими в запутанные переулки. Я знал, что ты пойдешь их лабиринтами, будешь кружить под дождем без цели и смысла, а потом вернешься обратно к этой самой стеклянной стене, за которой я всякий раз ждал тебя.

Мы никогда не говорили с тобой, только смотрели друг другу в глаза, и они рассказывали нам истории, которым мы так жаждали услышать. Я чувствовал твою боль, она жила во мне, она пульсировала по моим венам, передавая моей душе тайное знание о твоем прошлом. Сколько раз я писал тебе записки: «Найди меня», «Подскажи мне, как мне найти тебя». Я прикладывал их к стеклу. Ты спокойно читала, по твоему лицу пробегала судорога сожаления, и ты качала головой: «Нет».

Тогда холодное небо затягивалось темным покрывалом, и уходил уже я, оставляя тебя одну. Я шел, не оборачиваясь, я знал, что ты приложила ладони к стеклу и впитываешь с себя следы тепла, оставшиеся по ту сторону. Я уходил в глубину таких же безрадостных переулков, я шатался по ним без цели и смысла. В этой части города тебя нет и быть не могло. Я возвращался в одинокую квартиру и садился к огню. Я смотрел в его глубину, и всполохи пламени напоминали мне о твоих глазах, насыщенных темно-зеленым светом.

Потом я наливал себе крепкого чаю с лимоном и садился рисовать твой портрет. Сколько времени я тщетно пытался закончить его! Мне всегда чего-то не хватало.

Да, вот они, твои глаза, живые, настоящие. Твой взгляд глубокий, печальный, строгий, а иногда – светлый и смеющийся. Твои губы, упрямо сложенные в тонкую полоску. Твои светлые локоны, струящиеся вдоль лица. Но чего-то не достает. Не хватало искры, которая дала бы жизнь портрету. Я стирал упрямые карандашные линии, рисовал их заново, где-то добавлял новые штрихи, но волшебства не происходило.

Я ставил мольберт в угол и открывал ящик стола, откуда на меня жалобно смотрели мои рукописи. Как много рассказов и одна повесть! Мои милые, славные и никому не нужные. Только призраки ночи читают вас, когда они проникают в полночь сквозь открытое окно в комнату. Они садятся вокруг стола, достают записи и водят своими длинными призрачными пальцами по неровным строчкам. А ближе к утру они исчезают, не сказав мне ни слова. Ни одного слова о том, что они прочитали.

Стряхнув с себя тяжелые размышления, я закрывал ящик стола и выходил в ночь. Дождя уже не было. Пахло мокрым асфальтом. Я шел в бар, в котором часто проводил время. Я садился за стойку, заказывал очень крепкий кофе и погружался в размышления о тебе. Что же это за портал, который разъединяет нас? Нас близких и равных? Я видел через него улицы и дома, они казались мне знакомыми, но в то же время они были чужими.

Частенько в бар заходил мой старинный приятель. Он отрывал меня от мыслей о тебе. Мы садились за самый дальний столик и начинали сбивчивую, жаркую дискуссию на творческие темы. Он часто жаловался на то, что на его спектакли приходят очень мало людей, говорил, что теряет с каждым годом энтузиазм и вдохновение. Я всегда отвечал ему, что мы должны творить, не смотря ни на что, идти вперед, разрушая стены. Но сам иногда я уже не верил в то, что говорил. Глупо и смешно было бы скрывать тот факт, что нам нужна отдача от того, что мы делаем, что нам нужно восполнять то, что мы отдаем. Нам нужна энергия других людей, которая давала бы нам силы. К сожалению, мы слишком зависимы от слов «признание» и «слава». Но ему я этого не говорил, я просто твердил ему о нашей миссии. Да, она трудна, но она наша. Он пил виски, голос его становился хриплым, он начинал смеяться и хлопать меня по плечу. «Все будет, друг! Я уверен, будет» - повторял он, счастливо заглядывая мне в глаза.