Портрет девушки в черном цвете

ГЛАВА 19. ДВЕ ЖЕНЩИНЫ

Шварцберг. ноябрь 1813 года

– Генрих! Как вы можете покинуть замок в это время? Наш сын совсем мал! И эти слухи о французских дезертирах в окрестных лесах. Мне не по себе.

Софи даже сама не могла понять, почему она так нервничает именно сегодня. Отлучки мужа были совсем нередки. Война уже откатилась далеко. Она давала о себе знать только иногда, главным образом всякими слухами. Вот только погода стояла странная. Тишина, вся природа поддалась тишине. Ни ветра, ни дождя. И необыкновенная красота лесов внизу, с не облетевшим узором разноцветных листьев.

– Дорогая! Но я как раз и хочу, чтобы у нас разместили хотя бы небольшой гарнизон. И потом, с тобой остается Вахт и слуги. Ты же знаешь, наши люди вооружены. Закроете ворота и не будете никого впускать.

Конечно, Генрих, как всегда, говорил разумные вещи. Но тревога не отпускала. Что-то глубоко внутри протестовало против его отъезда.

Барон уехал. День проходил за днем. Она практически не покидала комнатку сына, только для прогулки по замковому двору. Маленький Генрих был на удивление спокойным ребенком. Во время его сна она пыталась читать, но несколько раз ловила себя на том, что совершенно не помнит прочитанного. На сердце словно лежала тяжесть, и даже вид камня, который Софи иногда вынимала из шкатулки, не приносил обычного умиротворения.

Ее разбудили выстрелы во дворе. Один, второй. Она зажала уши. Хотелось забиться в угол, но она не могла. Затем трескотня затихла, и слышался только крик на французском, переходящий в кашель и стон:

– Merde. Jesuisblessé. (Проклятье, я ранен! – фр.)

Внизу раздались тяжелые удары в дверь. “Куда мне бежать? Конечно, к сыну!” Это она думала уже на бегу, но, сделав всего несколько шагов по коридору, почему-то заколебалась. “Камень!” Она уже бежала в другую сторону, а внутри клокотала, искала выход сила.

Дверь была приоткрыта, и она переступила через порог, переполненная мощью и гневом.

Ворвавшись в комнату, будто ураган, она столкнулась буквально лицом к лицу с управляющим Вахтом, который держал в руках открытую шкатулку. На его лице застыла совершенно неуместная, глупая улыбка.

А у стены стояла давняя гостья. Она сразу узнала ее. Все та же легкая, презрительная усмешка на безупречном, но страшно бледном лице. А в руках, в руках ее камень.

При виде Софи глаза француженки засияли торжеством, и она сжала амулет в ладонях.

Баронесса не стала мешкать, а хлестнула потоком воздуха изо всех сил. Вахт отлетел к стене и остался лежать бесформенной кучей тряпья и изломанных конечностей. А Клио не сдвинулась ни на шаг. Даже не пошатнулась. Она просто сильнее сжала камень, так, что косточки на руке побелели, и сощурилась.

– Не Софи, нет. Откуда у тебя это? Впрочем, мне все равно.

Женщина вдруг почувствовала, как резко похолодало в комнате. Стужа протянула к ней свои ледяные пальцы. Она захватила все углы, все стены и покрыла комнату серебряными узорами инея. Казалось, сейчас станет невозможно дышать, воздух вот-вот превратится в ледяную крупу прямо в легких. Софи отбила, растопила ледяное дыхание теплом своего тела. А Клио стояла и улыбалась. Её явно забавляло происходящее. “Стереть эту улыбочку, стереть. Нет, не дотянуться… Жаль”.

Морозный воздух вновь прикоснулся к ее рукам. По спине побежали мурашки, и Софи сделала шаг назад, потом второй, третий. Ледяная корка нестерпимо обжигала голые ступни. Она уперлась спиной в стену, в плечо больно врезался угол картины.

“Она так сильна… С камнем это бы не стало проблемой. Но сейчас амулет у нее. Возможно, он даже помогает ей”.

Стужа прорвалась сквозь защиту, и обжигающими языками ледяного дыхания обвилась вокруг босых ног. Они тянулись выше, выше, Прямо к сердцу.

“Но я еще жива. Еще есть шанс”. – за окнами послышалась отдаленная стрельба. – “Может быть, Генрих…”

Но нет, Софи чувствовала, что уже не может пошевелиться, что холод сжал ее в объятиях тысяч ледяных игл.

“Портрет. Это ведь тоже я. Частичка меня. Он станет моим убежищем. А ты, стерва, останешься без полной власти над камнем, и он тебя предаст”.

Софи зашаталась и упала лицом на пол. Клио подошла и тронула ее носком сапога. Без сомнения, баронесса была мертва. Но ведьма чувствовала, что что-то пошло не так. В камне ничего не изменилось. Он не стал...ближе. Клио подняла голову и взглянула на портрет. В голове мелькнуло не оформившееся пока подозрение.

– Мадам! Внизу, в деревне, австрийцы! Нет времени! Надо ехать!

Клио кинула еще один взгляд на портрет и почти бегом последовала за своим человеком. На бегу, в темноте замковой лестницы вдруг показалось, что она слышит чей-то женский смех. Вокруг никого не было. Так что, скорее всего, это была Она. Или…

Камень смеялся.

***

Лето. Хорошее время. Хорошее уже тем, что темнеет так поздно и можно ездить по дорогам без боязни, что тебя ослепит какой-нибудь идиот.

И все равно Кира чувствовала усталость. Несмотря на все командировки, ей редко приходилось проводить за рулем столько времени. Но доверить вести машину Уршуле было вообще невозможно. Она искоса посматривала на уснувшую на соседнем кресле блондинку и по-прежнему чувствовала свою вину.

Утром ей кое-как удалось успокоить истерику, случившуюся у подруги. Потом они целый час сидели в придорожной кафешке, где полька рассказывала бесконечную историю своих магических несчастий и жизненных неудач. Сейчас Кира думала, что даже такая сильная девушка, как Уршула, могла бы не выдержать повторения всех этих событий.

Полгода в больницах и санаториях. Жизнь с болью, которая терзала не только тело, но и сердце. Девушка только вскользь обмолвилась, что больше не виделась ни со Збигневом, ни с отцом. Практически весь круг ее общения сузился до встреч с медперсоналом, психологами фонда и Дженной. Девушка в один миг потеряла все связи со своей предыдущей жизнью и в какой-то степени превратилась в сироту. Она звонила отцу, когда почувствовала себя лучше, но он не захотел с ней разговаривать.