Портрет Дори-Анны Грей

20

После ужина «братишки» умчались доставать необходимые атрибуты к ритуалу, а меня Яромир, взяв за руку, потянул к гримерке. На самом деле это была обычная кладовка, но ее слишком часто использовали для подготовки к концертам и прочим мероприятиям, поэтому в итоге обозвали на театральный лад.

Достав из-под туалетного столика огромную коробку, он поставил ее передо мной.

— Что там? – не утерпев, я приподняла крышку раньше, чем Яромир ответил. – Ах!

На мягкой подкладке лежали две громадные маски, изукрашенные бусинами, стразами, перышками. Одна черная, другая белая.

— Это грет Морал для нас купила? Не может быть! – Я протянула руку, но не решалась коснуться удивительной красоты.

— Нет, конечно, — усмехнулся Яромир, — но она позволила заказать и оплатить при помощи ее персонального компьютера.

Информационной сетью, как и мобильной связью, в академии владели лишь преподаватели да ректор. Грет Морал оказала большую честь Яромиру, допустив его до запретной роскоши – возможности контактировать с внешним миром. О чем я и заметила парню.

— Она не устояла перед соблазнительным предложением продемонстрировать перед камерами своих студентов в наилучшем виде, — улыбнулся Яромир, – причем за чужой счет.

— О, да, ректор халявы не упустит, — согласилась я. А сама подумала, что кроме выгоды, наверняка к тому же сыграло положение в обществе отца Яромира. Грет Морал имела слабость к деткам высокопоставленных особ.

— Не хочешь примерить?

— Их две, — произнесла я, доставая из коробки белую маску.

Яромир помог мне ее надеть и закрепить на затылке цепочками, свисающими многочисленными рядами.

— Черная для меня, — ответил он. – Мы выступаем в паре, не может же наш наряд сильно разниться.

Внутри меня все перевернулось. Он решил закрыть свое красивое лицо в солидарность со мной?

— А еще есть плащи, — жестом фокусника Яромир извлек из-под столика пакет и выдернул из него ворох ткани. Белый шелк радужными переливами блеснул в его руках и плавно стек на стул и мои подставленные ладони. В этот раз у меня не нашлось даже короткой реплики, чтобы описать свой восторг. Я просто не сводила глаз с накидки, расшитой в том же стиле, что и маска, и нежно поглаживала чудесную ткань.

— Нравится? – спросил Яромир, так и не дождавшись от меня реакции.

— Спрашиваешь! – благоговейно выдохнула я.

— Тогда надень, — велел Яромир и сам же накинул плащ мне на плечи.

Я крутанулась и застыла перед зеркалом. В нем отражалось нечто волшебное, настолько чудесное, что захватывало дух.

Пока я любовалась собою, Яромир тоже надел маску и плащ, идущий к ней в комплекте. В зеркале за моей спиной появилась черная фигура. Маски закрывали не только лица, но и головы, величественно возвышаясь над волосами коронами, а бесчисленные складки, стекающие от горла, прятали формы, поэтому определить не только личность, но даже пол было бы сложно. Мы отличались с Яромиром лишь по цвету нарядов, росту и шириной плеч. Ну, точно две елочные игрушки, идущие в комплекте.

К тому времени, как пришло время выступать, я настолько успокоилась и уверилась в своей неотразимости, что с легкостью шагнула на подиум столовой, заменяющей в академии сцену в подобных мероприятиях.

Меня ослепили огни прожекторов, направленные всем скопом на нас с Яромиром. Захотелось кулаком растереть слезящиеся глаза. Лиц я не видела. Лишь мигающими огоньками в полумраке зала угадывалась елка.

Холодная ладонь Яромира, которую я сжала прежде, чем выйти к зрителям, так и осталась в моей руке. Парень явно нервничал, и мне нестерпимо захотелось подбодрить его, особенно после того, с каким пониманием он отнесся к моей проблеме.

С потолка посыпался искусственный снег, создавая зимнюю атмосферу для новогодних песнопений. Заиграла мелодия. Свет стал мягче, загадочнее.

Песню начинала я, чему несказанно порадовалась, так как едва заиграла музыка, и Яромира затрясло. Мне-то не впервой было выступать при студентах, грет Морал при каждом удобном случае пыталась меня задействовать в пении, а вот нелюдимому новичку неожиданное внимание народа оказалось тяжело вынести.

Но по мере того, как я пела, Яромир успокаивался, и это давало мне надежду, что свою партию он все-таки исполнит. Я готова была его поддержать тихим фоном, равноценным дуэтом и даже взять на себя часть его песни. Но какие бы предположения в отношении него я ни делала, парень меня все-таки удивил, за считанные секунды взяв себя в руки. Его сильный, красивый голос в нужный момент зазвучал уверенно и чисто, разливаясь по залу и заставляя женскую половину зрителей слаженно ахнуть.

Только тогда я поняла, что окончательно расслабилась. Мои глаза закрылись, я отпустила контроль за происходящим, полностью отдавшись музыке. Она наполняла меня, вибрировала внутри и снаружи, заставляла трепетать каждую клеточку тела, уводила в свой дивный мир, где безграничное счастье кружило голову, заставляя забывать о реальности.

В себя меня привели грохнувшие аплодисменты. Яркий свет, запах елки и духов, крики и хлопки обрушились, вырвали из чарующего состояния сказки. На каникулах студентов в академии осталось не так уж и много, но стены зала сотрясались от восторженного шума слушателей.

— Кажется, мы справились, — тихо заметил Яромир, и мне показалось, что он улыбался под маской.

В ответ я незаметно сжала его руку.

Грет Морал, невообразимым образом успевавшая развлекать приглашенных гостей, контролировать видеосъемку и выступающих студентов, поджидала нас у запасной двери из зала.

— Восхитительно! Умопомрачительно! Сказочно!... – восклицала она снова и снова, выражая свой восторг, при этом ни разу не повторившись.

— Спасибо, грет Морал, — хором отозвались мы с Яромиром, вклинившись в словоизлияния ректора.

Воспользовавшись тем, что женщина отвлеклась на следующих выступающих, проходивших мимо нас на подиум, мы прошмыгнули за дверь.

По-прежнему держась за руки, мы, хихикая, добежали до гримерки.