Портрет госпожи К.

2.

Впрочем, указав началом всего нижепоследующего возвращение блудного Ивана из Петербурга в отчий дом, мы немного покривили душой. Если смотреть в совершеннейший корень истории, то станет понятно, что зачин ее был заложен задолго даже и до самого отъезда нашего героя на учебу в столицу, совсем в ином месте, весьма удаленном от N-ской губернии, и людьми, которые с семейством Миротворских никоим образом не были связаны.

Лет за семь до описываемых событий на другом краю большой нашей страны, за сотни верст к западу от великоросских земель, в городе S. наследник знатной фамилии столбовой дворянин князь Павел Курбатов посватался к некоей барышне по имени Анна Каминьская, происходящей из обедневшей семьи безземельных дворян с польскими корнями. Конечно, вы, наш дорогой читатель, наверняка догадываетесь, глядя на заглавие открытого пред вашими глазами романа, что этой самой барышне далее будет отведена очень важная, если не сказать, ключевая роль в повествовании. Вы безусловно правы в ваших догадках, а посему позвольте коротко обрисовать личность Анны и те обстоятельства, которые привели ее в конечном итоге к участию в рассказываемом деле.

Давно обрусевшие, никогда не имевшие никакого особого состояния, Каминьские к началу царствования Александра Николаевича, стараниями прадеда и деда Анны, не знавших меры в ублажении своих прихотей и не умевших вести экономный образ жизни, умудрились растерять последнее и совсем впасть в нужду.

Вечный титулярный советник Лев Александрович Каминьский, отец Анны, человек во всех отношениях довольно-таки заурядный, не отличался какими-то выдающимися способностями, а соответственно не имел и особенных успехов в службе, хотя, надо отдать должное этому старому поляку, служил Отечеству на вверенном ему поприще бумагомарательства исправно, относительно честно, никому не вредил (право, за одно это уже можно воздать ему похвалу!), за что в установленный срок вполне заслуженно, в знак особого расположения к нему начальства, был жалован орденом Станислава 3 степени. Правда, сразу после этого, месяца эдак полтора спустя, его аккуратно, со всеми почестями выпроводили вон и посадили на его место более молодого и подающего надежды крючкотворца из прибалтов. И хотелось бы сказать, что Каминьского поминали добрым словом сослуживцы и просители, да нельзя, потому как не поминали его даже и дурным словом (снова нельзя не заметить, что для российского чиновника отсутствие дурной памяти - это уже великое достижение), более того, и не вспоминали про Каминьского вовсе, потому как, повторимся, был он человеком в высшей степени заурядным, даже весьма талантливым в своей заурядности, а потому не оставившим о себе ровным счетом никакой славы.

Елена Дмитриевна Каминьская не отличалась от дам своего круга ни умом, ни душевными качествами, однако выделялась на их фоне внешностью. В молодости она была чудо как хороша, к тому же имела шведские и немецкие корни, подарившие ей благородно бледную кожу, светлые волосы и утонченные черты лица. Благодаря той счастливой особенности, что скандинавская порода старится иначе, чем славянская, не оплывает щеками и подбородком книзу, а как бы сохнет, втягивается внутрь, мать Анны к сорока пяти годам выглядела куда моложе сверстниц и еще могла пленять остатками былого очарования немолодых, но понимающих толк в женщинах мужчин, чем успешно пользовалась при взятии в бакалейных и мясных лавках товаров под запись и честное слово.

Лев Александрович безмерно любил жену, Елена Дмитриевна мужа никогда не любила, но за годы, прожитые с ним под одной крышей, научилась уважать, и в знак уважения родила ему шестерых дочерей, из которых до брачного возраста дожили только четверо. Мальчики у Каминьских приживались еще хуже девочек, ибо не доживали даже до рождения и выкидывались из чрева матери задолго до созревания. Впрочем, о том, что были это именно мальчики, долгожданные сыновья, супруги не знали, известно сие было только Богу, который почему-то решал, что у его престола им будет лучше, чем на грешной Земле. Девочек он забрал не всех, справедливо, вероятно, полагая, что женщины куда терпеливее и выносливее мужчин, и им проще сносить земные муки.

О несправедливости положений, существующих в обществе у мужчин и у женщин немало думала маленькая Анна, наблюдая за уныло бредущими на занятия соседскими мальчишками-гимназистами. Ее родители полагали, что девочке хорошее образование вовсе не обязательно, для девочки главное — удачно выйти замуж, а потому не уделяли сколь-нибудь большого и серьезного внимания объему и уровню знаний, которые получали Анна и ее сестры от нанятых домашних учителей. Ввиду безденежья и наплевательского отношения Каминьских к просвещению потомства, занятия с девочками не имели систематического характера, а потому и не несли особой пользы для их развивающихся юных умов. Елена Дмитриевна сосредотачивалась лишь на преподавании языков, музыки и танцев, как необходимых атрибутов светской женщины и будущей жены и матери, и даже собственнолично усердно экзаменовала дочерей в французском, но к остальным наукам оставалась равнодушна, а к некоторым, как, например, физике и химие, испытывала практически отвращение, полагая их забавами, чуждыми девичьим интересам и устремлениям.

Почему, грустно размышляла маленькая Аня, провожая взглядом двоих второклассников-близнецов, тащивших за спинами перевязанными ремнем книги, они, которые не желают учиться, ленятся и делают из страниц учебников кораблики и пускают их в ручьи, могут учиться, а она — нет, почему они, кто пренебрегают данным им правом узнать все на свете, должны из-под палки хлодить в ненавистную гимназию, а она, которая желает и любит всякое новое знание, придавленная гнетом родительской воли, должна сидеть дома, в четырех стенах и мучить гаммами себя и всех домашних, не получая от музыки ни пользы, ни удовольствия? Ответ находился только один: потому что она девочка. Девочкам вообще позволено гораздо меньше, чем мальчикам, что особенно обидно, если учесть, что не все мальчики в полной мере пользовались открывающимися перед ними перспективами, довольствуясь лишь возможностями свобод и наслаждений, подчас манкируя возможностями познания и созидания.