Портрет художника

Глава 1. Возвращение

Дверь галереи поддалась с хрипом, будто отвыкла открываться. Павел остановился на пороге. Звон стеклянной створки прозвучал слишком громко в тишине холла, где пахло холодной пылью и высохшей краской. Прежние запахи — аромат кофе, чуть уловимый шлейф женских духов, свежие цветы на стойке администратора — исчезли. Осталась пустота. Чистая, ровная, как свежий холст.

Он стоял и смотрел вперёд, как на чужое пространство. Это место принадлежало ему. Его имя значилось на фасаде. Его картины висели по стенам. Но внутри — он чувствовал себя гостем.

— Привет, — тихо сказал он, будто кому-то за спиной.

Ответа не последовало, конечно. Только тишина в ответ. И гул крови в ушах. Свет от окон резал глаза, воздух был колючим. Всё напоминало: ты здесь. А её — нет.

Он медленно вошёл, не снимая пальто. Ботинки глухо стучали по паркету, как гвозди в крышку прошлого. Левая стена — три больших холста. Её лицо. Всегда она. Светлана. С разным освещением, с разными оттенками кожи, с закрытыми глазами, с открытыми глазами. На одной она улыбается. На другой — будто хочет что-то сказать. На третьей — уже не она. Лишь след, контур, тень. Павел не помнил, когда написал последнюю. Кажется, в феврале. Или в марте. Он тогда не спал трое суток, пил водку с вином, рисовал и плакал. Никто не знал. Даже Анна.

"Ты есть в каждой линии. Даже если я этого не хочу. Даже если пытаюсь рисовать не тебя — всё равно выходишь ты. Как будто сама себя впечатываешь в холст."

Он остановился перед портретом, где Светлана глядит прямо в зрителя. Картина притягивала. Многих она пугала. Вика, администратор в его галерее, как-то сказала, что от этого взгляда мурашки по спине. Павел тогда ответил, что добился, значит, нужного эффекта. А внутри подумал: "Просто ты никогда её не любила. Потому и страшно."

Он стоял напротив портрета и пытался вспомнить, с чего всё началось. Не их любовь — галерея. Первое помещение. Первый покупатель. Первая похвала. И как Света тогда засмеялась, глядя на его растерянное лицо:
— Ну что, художник, теперь ты почти великий?

"Нет, Света. Я не великий. Я просто — сломанный."

Он подошёл ближе и, как всегда, присел на старую скамью, которая стояла посреди галереи. Она всегда стояла здесь, как немая опора для художника, для того, кто писал, для того, кто искал ответ. Место стало его символом — моментом, когда можно было отстраниться от мира и снова погрузиться в её лицо, в её мир.

"Ты здесь, Света. Ты живёшь в этих картинах. Ты — моя жизнь."

Павел протёр ладонью глаз, но не встал. Привычка смотреть на её образы была слишком сильной, слишком болезненной. Он не мог заставить себя уйти. И, может быть, не хотел. Почему-то казалось, что в этом месте она всё ещё была рядом. Хотя в глубине души Павел знал — её здесь нет. Она никогда больше не придёт.

Вика не перебивала его молчание, но он знал, что она наблюдает. Из того угла, где стояла, прячась за стойкой, её взгляд был устремлён на него — не с жалостью, не с осуждением. Только с вниманием. С неподдельным интересом. Она была одна из немногих, кто видел его таким, как есть, и не пытался ничего изменить.

Павел почувствовал, как тянет в животе — привычный голод, когда мысли сжимаются, а вино не помогает. Он хотел отложить этот день, запереться в мастерской, чтобы больше не выходить на свет. Но не мог. Знал, что сегодня откроется новая выставка, и что она — одна из немногих, кто будет здесь рядом. Возможно, это последний шанс для него снова "встряхнуться". Но что это всё значило? Он не знал. Всё больше чувствовал, как по-настоящему потерял смысл того, что делал. Ведь всё, что он создавал, было — её.

— Павел, всё готово, — раздался голос Вики. Она подошла к нему с лёгкой улыбкой, но глаза её были обеспокоены. — Выставка... Презентация новых картин. Могли бы хотя бы немного... ну, постараться быть чуть... бодрее?

Павел не ответил. Он только посмотрел на неё, пусто. Знал, что она ждала больше. Чего именно — не понимал. Мог бы сказать что-то вроде: "Я не могу. Я не могу быть как прежде". Но молчание было проще.

— Спасибо, Вика. Ты делаешь всё, что можешь, — наконец сказал он, и его голос звучал тяжело, как камень, сброшенный в реку.

Она стояла рядом, не двигаясь, ожидая, что он продолжит. Но Павел снова отвернулся, не желая встречаться с её взглядом. Вика молчала, хотя внутри её что-то колотилось. Она видела, как тяжело Павелу, и всё равно... не могла уйти. Он был ей важен, как друг, как тот, кто однажды по-настоящему жил в их общей жизни. Она могла бы признаться ему, что давно чувствует что-то большее, но не решалась. Её чувства тоже были связаны с этим пространством, с его болью, с его искусством, с его трагедией.

Павел встал, взглянув на картину, которая висела в центре зала. Впрочем, как и всегда, её лицо — лицо Светланы. В какой-то момент его взгляд потёмнел, и он вдруг почувствовал, как замирает дыхание.

"Ты не уйдёшь. Ты останешься здесь. И, может быть, я тоже."

Павел не знал, сколько времени прошло, пока не услышал голос Вики снова. Она стояла рядом, с каким-то неловким ожиданием.

— Ты ведь понимаешь, что так не может продолжаться, — её голос звучал тихо, почти неуверенно, но с некой настойчивостью, которая вынудила его обратить на неё внимание.

Павел вздохнул и отвёл взгляд от полотна. Все картины с её лицом начали вдруг казаться ему — какими-то чуждыми, застывшими в пространстве, не имеющими жизни. Слова Вики пронзили его, но он не хотел, не мог их принять.

— Я... я не могу этого изменить, Вика, — сказал он тихо, сам не понимая, зачем это вообще сказал. Всё это было как тяжёлый камень в груди, который он не мог поднять, но и не хотел отпускать. — Всё, что я могу, это продолжать. Нарисую, запишу, поставлю — и это всё. Ты понимаешь? Я не могу создать ничего, что бы не напоминало мне её.

Она молчала, но её глаза были полны сожаления. Вика подошла чуть ближе, и Павел почувствовал, как её присутствие заполнило пустоту между ними.