Портрет художника

Глава 12. Тишина после

Утро наступило без фанфар. Без звонков, без хлопот, без суеты. Как будто весь город знал — Павлу нужен покой.

Он проснулся в полутёмной комнате, где плотные шторы пропускали только размытые пятна дневного света. Лиза спала рядом, свернувшись калачиком. Волосы — в беспорядке. Щека прижата к его плечу. Он лежал неподвижно, не желая спугнуть это утро — такое редкое, когда никто не тянет за рукав, не требует ответов.

На столе в другой комнате остывал кофе. Его сварила Анна — тихо вошла утром, как всегда, без предупреждения. Оставила завтрак, записку и ушла. Записка лежала рядом с чашкой:
«Не отвечай. Просто отдохни. Ты сделал это. Горжусь тобой».

Он прочёл и положил её обратно. Гордость — странное чувство. Её редко можно почувствовать в себе. Чаще — в глазах других. Он видел это вчера. В Вике. В Анне. В Лизе, хотя она ещё не умела выражать это словами. Но он чувствовал.

Позже они вышли на улицу. Солнце слабо проглядывало сквозь петербургскую вату облаков. Воздух был чистым, после ночного дождя.

Лиза бежала вперёд, перепрыгивая лужи. На ней было тёплое пальто, а на голове — светлана шапка, которую Павел так и не смог выбросить после смерти жены. Она всё ещё пахла ею. В детских играх дочка то и дело оглядывалась: проверяла, идёт ли он следом.

Он шёл. Медленно. Но шёл. Впервые за долгое время — не из вины, не из долга. Просто потому, что хотел быть рядом.

Они гуляли без цели. Зашли в книжный. Лиза выбрала книжку с лисой. Павел — альбом для эскизов. Он давно не рисовал на улице — только мастерская, только галерея. Но сегодня захотелось — не для выставки, не для продажи. Просто так. Как раньше.

В одном из скверов он сел на скамью. Лиза уселась рядом и начала рассматривать книгу. Он достал карандаш и начал набрасывать её — не глядя на лист, а просто ощущая. Вот локон, вот мочка уха, вот пальцы, цепляющие страницу.

Ничего не получилось — в привычном понимании. Но ему было всё равно. Он улыбнулся.

Вечером пришёл Давид. Принёс вино и хумус — сказал, что теперь у него «традиция приносить еду, когда всё заканчивается».

— Но ведь ничего не заканчивается, — заметил Павел, наливая в бокалы.\n— Вот именно. Поэтому и надо есть.

Они сидели в кухне. Слушали музыку. Говорили мало. Больше молчали. Давид в какой-то момент достал из кармана старый проигрыватель и наушники. Протянул один Павлу.

— Помнишь это? — спросил он. — Ты тогда говорил, что эта песня спасла тебе сессию.\n— И, может, жизнь тоже, — усмехнулся Павел.

Он надел наушник. В голове зазвучал старый голос Боба Дилана.
«The times they are a-changin’... »

Павел закрыл глаза. И подумал: да. Меняются.

Поздно вечером он сидел в гостиной. Лиза снова уснула у него на руках. Дом был тихим. Только часы отсчитывали секунды — будто напоминали: «ты здесь, ты жив».

На столе лежал альбом с фотографиями. Тот самый, который он не открывал с тех пор, как её не стало. Он перевернул первую страницу.

Свадьба. Море. Тонкая лента света в волосах Светланы. Смешная прическа. Он — в нелепом галстуке, который она сама ему выбрала. Потом — беременность. Первая улыбка Лизы. Они втроём. Он снова один.

Павел не плакал. Не сейчас. Слёзы уже были пролиты. Эта глава — не про боль. Она — про память. Про движение дальше, не предавая того, что было.

Он закрыл альбом. Поцеловал дочку в макушку.

И вдруг понял — завтра он позовёт Вику погулять с ними. Без повода. Без намёков. Просто вместе. Потому что можно. Потому что — хочется.