Портрет мадемуазель де Ламор

Глава первая. Обетованная Тень

Письмо сие достигло её в дождливый четверг, когда последние искры надежды уже готовы были угаснуть в душе Элоизы. Конверт, тяжёлый, из бумаги плотной, с оттенком желтизны, нес на себе штемпель места глухого и неведомого. Агентша, особа сухая, с глазами мокрой птицы, вручила оный без изъяснений. «Компаньонка для мадам де Валанкур. Особняк «Обетованная Тень». Местность уединённая. Условия… исключительные».

Слова сии «исключительные условия» отдавали плесенью подвальной и златом. Элоиза же, при всей своей гордости, коей владели лишь несколько монет да диплом гувернантки, сей ярлык былой жизни, не могла более предаваться прихотям.

Карета покинула её у врат чёрных, кованых, венчаемых совами, застывшими в каменной дрёме. Далее путь лежал по аллее, тонувшей в сумерках, меж кедров древних, склонившихся друг ко другу, будто шепчущих тайны. Воздух стоял густой и недвижный, благоухая влагой земли и тлением листвы, подобно оранжерее, где цветы обречены на медленную смерть. Сам особняк предстал внезапно — громада тёмного камня, с окнами бесчисленными, в коих закат зажигал багровые отсветы. Он не казался обитаемым; он пребывал в сне тяжком и вечном.

Встретила её не прислуга, но сам хозяин. Господин де Валанкур ожидал на ступенях крыльца, недвижный, словно одна из колонн, кои держали портик. Мужчина лет пятидесяти, с лицом аскета, на коем время и внутренняя сосредоточенность изрезали морщины глубокие. Одеяние его было безупречно строгим и старомодным. Но более всего поразили Элоизу очи его — светло-серые, почти бесцветные, наделённые ясностью пронзительной и изучающей. Не было в них ни тепла, ни любопытства, лишь холодная оценка, будто взирал он на экспонат редкий, бабочку незнакомого вида.

— Мисс Элоиза, — глас его был низок и ровен, лишён всякой ноты приветствия. — Вы пунктуальны. Сие есть начало доброе.

Провёл он её чередой покоев, погружённых в полумрак. Интерьеры сияли роскошью, но в сей роскоши веяло запустением. Шёлк на стенах поблёк, позолота на рамах потемнела, а в воздухе витал запах сладковатый и приторный, коий Элоиза опознать не могла — нечто среднее меж розами увядшими и ладаном.

— Обязанности ваши просты, — вещал де Валанкур, не оборачиваясь. Стопы его беззвучно ступали по ковру бархатному. — Мадам де Валанкур… здравие её оставляет желать лучшего. Не выносит она шума и света яркого. Задача ваша — читать ей, составлять компанию. Порою… просто пребывать рядом.

Остановился он пред дверью массивной, из дуба тёмного.

— Апартаменты её. Она вас ожидает.

Элоиза вошла. Покои были обширны и почти пусты. Горела лампа одна-единственная под абажуром тёмным, отбрасывая на стены тени трепетные. Воздух был спёртым и тяжёлым, отдавая снадобьями и пылью. В глубине, в кресле высоком с спинкою прямою, восседала женщина. Мадам де Валанкур.

Была она столь худа и бледна, что почти сливалась с белизною пеньюара кружевного. Руки её, подобные лапкам птичьим, покоились на подлокотниках. Но очи — огромные, тёмные, неестественно живые на сём лике восковом — были прикованы к Элоизе. Не было в них ни привета, ни просьбы. Лишь знание бездонное и немое.

Элоиза шагнула вперёд, колеблясь.

— Мадам? Я — компаньонка ваша новая.

Женщина не ответила. Не моргнула. Взор её скользнул по лицу Элоизы, по волосам каштановым, и в глубине его нечто дрогнуло — не то ужас, не то узнавание горькое. Медленно, с усилием видимым, подняла она руку и сжала воздух, будто пытаясь нечто ухватить, дабы бессильно опустить её обратно. Уста её дрогнули, но звука не последовало.

И тут Элоиза ощутила сие — движение воздуха лёгкое, едва уловимое, у себя за спиной. Обернулась.

Господин де Валанкур стоял в дверях, наблюдая за сей сценой безмолвной. На лике его не было ни толики выражения.

— Ныне не в духе она, — произнёс он со спокойствием ледяным. — Не принимайте близко к сердцу. Вы её… несколько разочаровали.

Прежде нежели Элоиза успела что-либо постичь, он мягко, но неумолимо взял её под локоть и вывел из комнаты, затворив дверь. В полумраке коридора он остановился и впервые пристально вперил в неё взор, очи его бледные скользнули по волосам её, задержались на очах.

— Впрочем, — глас его приобрёл оттенок новый, задумчивый, — потенциал, несомненно, есть. Мы сие исправим.

Повёл он её обратно чередой покоев безмолвствующих, но путь оказался иным. Миновали гостиную парадную и свернули в коридор узкий, стены коего сплошь были затянуты штофом тёмно-зелёным, поглощавшим свет. Воздух здесь был ещё спертей, с примесью запаха бумаги старой, воска и некоего неуловимого — словно благоухание духов, выветрившихся за годы многие, но след призрачный свой оставивших.

Де Валанкур остановился пред дверью ещё одной, на сей раз не массивной, но инкрустированной деревом тёмным с вставками перламутровыми. Извлек он из кармана жилета ключ длинный, тонкий.

— Апартаменты ваши, — произнёс он, обращая ключ в замке с щелчком тихим, ухоженным. — Вам надлежит пребывать здесь после девяти вечера. Сие не обсуждается.

Дверь отворилась беззвучно. Комната, в кою он ввёл Элоизу, была столь же роскошной, сколь и безличной. Парча потускневшая на стенах, камин из мрамора чёрного, ложе огромное под балдахином. Но взор Элоизы привлекло зеркало овальное, в раме позолоченной, висевшее напротив. Было оно старинным, поверхность его местами покрывала дымка лёгкая, искажавшая отражение, делая его чужим, подёрнутым мглой минувшего.