Портрет в метро или три недели до весны

Глава 1. День, который прошёл не по плану

Глава 1.

Семь утра. Токио просыпался нехотя, но через полчаса город закрутится в своей безумной центрифуге, и в неё попадёт каждый, у кого есть школьная форма, офисный костюм или хотя бы одна незакрытая задача.
Город гудел — где-то сигналили машины, по эстакадам проносились первые автобусы, внизу, под землёй, перестукивали колёса поездов. Я могла бы описать этот звук — ровный, ритмичный, успокаивающий. Но сегодня я не слышала его. Сегодня я спала.
Я открываю глаза и сразу понимаю: что-то не так. Свет за окном слишком яркий. Солнце уже поднялось над крышами, просачиваясь сквозь неплотно задёрнутые шторы, заливая комнату золотом. Пахло утром — свежестью, влажной землёй и первыми цветами. Обычно я люблю этот запах. Сегодня он казался насмешкой.
Поворачиваю голову к будильнику — сердце проваливается вниз. Семь двадцать три. Я проспала. Я, Аой Мори, которая никогда не просыпается позже шести пятидесяти семи, проспала на двадцать шесть минут. Паника — липкая, холодная, противная. Двадцать шесть минут — это катастрофа. Это нарушение расписания. Это провал. Я всегда встаю за три минуты до звонка. Всегда. Моя суперсила, моя гордость. И сегодня она подвела.
Вскакиваю так резко, что в глазах темнеет. Голова кружится, перед глазами жёлтые пятна. Вихрь мыслей: опоздаю, не успею, всё пойдёт не так. Сжимаю кулаки — ногти впиваются в ладони.
— Нет, нет, нет… — бормочу, пытаясь сообразить.
Бегу в ванную. Босые ноги по холодному полу. Умываюсь ледяной водой, смотрю в зеркало и вижу чужую девушку — бледную, растрёпанную, с тёмными кругами. Я всегда собрана, всегда безупречна. Сейчас в отражении — хаос, который я не могу контролировать.
Чищу зубы быстрее обычного, волосы завязываю наспех. Пальцы дрожат, несколько прядей выбиваются, но я бросаю их. Опоздание — признак слабости. А я не могу позволить себе слабость.
В коридоре сталкиваюсь с Кэнтой. Он стоит в дверях комнаты, в старой пижаме с драконом, заспанный, с телефоном в руке.
— Аой, ты чего такая дерганая? — зевает.
— Я проспала! — почти кричу. — А ты почему не одет? Опоздаешь!
— Да пофиг, — пожимает плечами. — Первый урок — физра. Я не хочу туда.
— Кэнта! — внутри поднимается злость. — Тебе четырнадцать! Ты не можешь прогуливать! Быстро одевайся!
Он вздыхает, но заходит в комнату. Бегу на кухню — на столе пусто. Мама уже ушла, оставила записку на холодильнике: «Аой, я не успела приготовить завтрак — ночью была смена. В холодильнике рис и овощи. Кэнте тоже сделай что-нибудь. Люблю вас. Мама».
Сжимаю записку, чувствуя вину. Мама устала, работает за двоих, а я проспала. Открываю холодильник, хватаю яйцо, разбиваю на сковороду, но отвлекаюсь на телефон, и яйцо пригорает. Выключаю плиту, наливаю стакан воды, выпиваю залпом. Желудок сжимается, но времени нет.
Бегу в комнату, натягиваю форму. Пуговица на блузке застревает — трачу минуту. Хватаю портфель, планшет, телефон — забываю ежедневник. Возвращаюсь, поднимаю с пола, чувствуя, как от резкого движения стреляет в спине.
Выхожу в коридор — Кэнта снова возится с телефоном.
— Ты ещё не одет?! — кричу.
— Уже, уже, — выходит — рубашка наполовину заправлена, воротник торчит, шнурки развязаны.
— Ты выглядишь так, будто тебя побили.
— А ты так, будто тебя побили, — парирует с ухмылкой. — Я-то хотя бы не кривой хвост сделал.
Сжимаю зубы. Он прав — хвост ужасен, но времени перевязывать нет.
— Завязывай шнурки и пошли.
— А завтрак?
— Пропущен, — отрезаю.
— Я?! — возмущается. — Это ты проспала!
— Если бы ты вчера не сидел в телефоне до ночи, я бы не проспала!
— А при чём тут я?! — разводит руками. — Ты всегда ищешь виноватых!
— Ты шумел! — голос срывается.
— Я не шумел! — он обиженно надувает губы.
— А кто в три часа ночи смеялся так, что я слышала через стену?!
Он смотрит с болью, потом молча завязывает шнурки, поправляет воротник.
— Ладно, — говорит тихо. — Я пошёл. Прости. Я не хотел, чтобы ты проспала.
И выходит, оставляя меня с чувством вины. Смотрю на закрывшуюся дверь, по щеке скатывается слеза. Вытираю, глубоко вдыхаю и выхожу.
На семь минут позже. Почти бегу к метро. Утренний воздух обжигает лицо, ветер раздувает юбку, кривой хвост хлещет по плечам. Городские звуки кажутся приглушёнными, будто я под водой.
В метро сажусь на привычное место, пытаюсь сосредоточиться на планшете, но цифры расплываются. В голове — голос Кэнты, вина грызёт изнутри. Он просто хотел поесть, а я накричала. Я — старшая сестра, должна быть терпеливее.
Сжимаю планшет так, что пальцы начинают болеть, заставляю себя читать. Текст расплывается. Поезд качнулся — планшет выскальзывает, ловлю в последний момент.
— Что за день... — шепчу.
Поднимаю голову, пытаясь успокоиться, и вижу его. Парень напротив. Сидит, уткнувшись в блокнот, рисует. Волосы растрёпаны, отливают пепельным серебром в утреннем свете. На пальцах — чёрные пятна от карандаша. Он не смотрит на меня, но я чувствую, что он меня видит. И вдруг понимаю: он рисует меня. Меня! С кривым хвостом, злым лицом, пятном от чая на блузке. Щёки вспыхивают. Гнев поднимается.
Встаю, перешагиваю через чью-то сумку и подхожу.
— Вы, — говорю ледяным тоном. — Что вы делаете?
Он поднимает голову, в глазах мелькает насмешливая искра. Он выше меня, даже сидя, улыбка — самоуверенная.
— Рисую, — отвечает хрипловатым голосом. — А что, у вас есть патент на портретное изображение?
— Это нарушение моих границ. Вы не имеете права рисовать меня без согласия.
— А вы имеете право читать чужие блокноты? — поворачивает блокнот, и я вижу рисунок.
На нём — я. Злая, растрёпанная, с кривым хвостом и пятном. Но я смотрю и не узнаю себя. Глаза на рисунке тёплые, мягкие, волосы струятся волнами, на лице — лёгкая улыбка. Я никогда не улыбалась так, но он видел меня такой. Я, какой я никогда себя не видела. Живая. Настоящая. Дыхание перехватывает. Рисунок красивый, я не хочу признавать, но он красивый. Он увидел во мне что-то, чего я не видела в себе.
— Верните, — говорю почти шёпотом.
Он отдаёт блокнот. Смотрю на подпись: «Кирисима Рэн». Запоминаю имя. Возвращаю блокнот, разворачиваюсь и выхожу на своей станции. Чувствую его взгляд на спине.
Иду по эскалатору, внутри всё дрожит. Я злюсь на него. Но я также восхищаюсь им. И это самое странное чувство, которое я когда-либо испытывала. Рисунок всё ещё стоит перед глазами — я, какой я никогда себя не видела. Хочу выкинуть его из головы, но не могу. Он там, как татуировка. И в голове проносится: «Почему он нарисовал именно меня?» Отгоняю. Какая разница? Он нарушитель, нахал. Но мысль остаётся, тихая и навязчивая.