Порядочный призрак снимет жилье

Глава 8.Ответ

Интересно, это только меня настораживает то,

что в фильмах привидения легко могут ходить сквозь стены,

но сквозь пол они почему-то не проваливаются?

Современный юмор

Успенские и мы останавливаемся напротив Пасечников. Купец Пасечник церемонно кланяется семейству Успенских, Погодину и мне. Пульхерия смущенно смотрит на Захара Ивановича и тоже делает легкий поклон. Маша хмурит бровки. Бронислав Григорьевич приподнимает шляпу. Олимпиада Власьевна приветливо спрашивает:

- Тоже решили прогуляться перед ужином?

Еремей Гаврилович улыбается ей рыжими усами:

- Да. Очень теплое лето выдалось. Не жаркое, а приятственно теплое.

Олимпиада Власьевна согласно кивает:

- Да. Очень хорошее нынче лето. Погоды стоят – одно наслаждение!

Захар Иванович не улыбается, наоборот, как-то отстраненно смотрит на Пасечника. Словно именно ему эта встреча не так приятна, как всем остальным.

- Простите, - неожиданно Пасечник обращается ко мне. – Не был вам представлен…

Этот этикетный намек быстро понимает Успенский, он поспешно представляет меня, слегка запнувшись перед произнесением моей фамилии:

- Станислава Александровна… Корнилова.

В этот момент всё радушие Пасечника, отражающееся на его лице бутербродом с маслом, заменяется сначала почти испугом, потом раздражением, потом равнодушием.

- Вот как? Очень приятно.

Ему неприятно, ему очень неприятно. Рыжие усы из боевого положения переходят в состояние некоторого уныния, прямо на наших глазах обвисая. Наступает неловкая пауза, которую никто не торопится прервать. И это делаю я, совершенно неожиданно для всех и, скорее всего, нарушая правила этикета:

- А вы не представитесь мне?

Пасечник неловко кашляет, потом хриплым голосом говорит:

- Пасечник. Еремей Гаврилович. Моя дочь. Пульхерия Еремеевна.

В течение всего этого времени Мария Успенская и Пульхерия Пасечник сверлят друг друга неприязненными взглядами. Как тут всё интересно!

- Приятно познакомиться, - радостно говорю я.

- Приятной прогулки, - мертвым тоном отвечает Пасечник, и они с дочерью продолжают свою прогулку в противоположную от нас сторону.

Мы медленно идем по набережной, здороваясь с самыми разными людьми, тоже гуляющими. Я рассматриваю и людей, и саму набережную с особым чувством. Это коктейль из страха, удивления и надежды. Страх остаться здесь навсегда. Удивление, что всё это со мной действительно происходит. И надежда на возвращение в свой мир, свое время.

- Чувствую ваш страх, - негромко, чтобы не слышали остальные, говорит мне Захар Иванович. – Вы боитесь…

- Боюсь, - честно признаю я, не собираясь уточнять, чего именно.

- Я хочу… хотел бы вас уверить, - Погодин тщательно подбирает слова, - что сделаю всё, чтобы дать вам защиту и спокойствие.

- Почему? – спрашиваю я не моего Погодина. – Вы меня совсем не знаете…

- Не знаю, - легко соглашается он. – Но отвечаю за каждое свое слово, только что сказанное.

Его голубые глаза смотрят на меня серьезно, в них твердая уверенность в собственных словах.

- Я… я ценю это, - говорю единственное, что приходит мне в голову.

- Благодарю вас за эти слова, - он кланяется мне, щелкая каблуками начищенных сапог.

Пару секунд смотрю на него. Черная полицейская форма делает его голубые глаза удивительными, насыщенными лазурью. Лицо строго очерченное. Почти двойник моего Погодина. Только старше. Взрослее в прямом и переносном смысле. Серьезнее. Ответственнее.

- Станислава Александровна! Захар Иванович! – окликают нас Успенские, ушедшие вперед шагов на десять. – Давайте покажем нашей гостье центральную площадь, вернемся домой по бульвару!

Наша группа отправляется на Петровский бульвар, по которому и в моем времени обожают гулять наши горожане. Здесь знакомые Успенских и Погодина попадаются еще чаще. Прогулка превращается в череду бесконечных остановок и приветствий, представлений и вопросов-ответов о здоровье и о погоде.

Замечаю, что женщины всех возрастов благоволят господину Погодину и в этой реальности. Они смотрят на него заинтересованно, кто-то украдкой, кто-то открыто. Со всеми в молчаливый и ревнивый конфликт взглядов сразу вступает Мария Успенская, восемнадцатилетняя старшая дочь врача. Погодин же не смущается, не поощряет, не реагирует.

- Кремень! – неожиданно подмигивает мне Олимпиада Власьевна, взглядом показывая на Погодина.

Почти через полтора часа мы возвращаемся к воротам нашего дома. С восторгом их рассматриваю. Теперь на это есть время. До моих времен они не сохранились. Надо будет выяснить, что с ними случилось и когда они исчезли. Ловлю себя на этой мысли. Надо же… Разум не дает мне отказаться от мысли о возвращении.

Прохор Степанович открывает нам ворота, приветствует, кланяясь. Погодин отходит с ним в сторону, и я слышу обрывки их разговора.