Пошла, нашла, с ума сошла

Глава 6_3

— Постой, Лава Мирос! — замахала руками Грохлома. — Скажу тебе важное. Колдовать можно многое, особенно на людей, на других существ: чтобы сделали то, не сделали этого. Не все, конечно, но многое: вспомнить, чего не было, забыть, что было, полюбить, разлюбить, в отношения вступить…  Можно и с вещами так: чтобы пропало, чтобы упало, чтоб в тебя не попало… Ты, вон, зелье высушила. Это все ладно. А вот сделать что-то настоящее из ничего — тут нужна такая сила, которой и у меня нет. То, что из ничего — в ничего и уйдет. Сделаешь хлеб, но им не наешься. Вино наколдуешь — пьяным не станешь: пока вторую чарку пьешь, первая выветрится. Меч сделаешь, одного-другого им зарубишь, а на третьем рассыплется… Так и одежда — растает в воздухе, когда не ожидаешь. К примеру, когда на прием к королю попадешь.

— Конфуз получится, — согласилась я.

— Так и есть. Потому запомни: все самое важное не колдуй, а умом да руками добывай. А одежду дам тебе, у меня на чердаке свадебное платье хранится.

— Чье? — ахнула я.

— Мое, чье еще-то? — обиделась баба Гроха. — Я чужих невест не обкрадываю.

— А… когда была ваша свадьба? — осторожно полюбопытствовала я.

— Свадеб у меня было двадцать семь с половиной… с последней жених сбежал. Но это платье — с самой первой, мне тогда аккурат восемнадцать стукнуло.

— То есть ему… — стала считать я в уме, — …сто девяносто лет?!

— Тебе его носить или на хлеб намазывать? — насупилась ведьма.

Мне оставалось только смириться — все равно другого варианта не было. Пока не было. Доберусь до цивилизации — чего-нибудь придумаю. Наколдую денег — и куплю новое. Нет. Деньги нельзя колдовать это и нечестно, незаконно даже, и опасно: превратятся в воздух на глазах у продавца — пришибет сразу. И за обман, и за колдовство. Или сдаст стражам порядка, а дальше, понятное дело, костер. Так что про наколдованные деньги забудь раз и навсегда, Лавочка! Хм-м… Какое некрасивое сокращение от нового имени. Нужно закрыть эту лавочку. Тоже раз и навсегда. А вот Лавушка — другое дело. Но это меня занесло не в ту сторону… Я ведь думала, где взять денег на новое платье. О! Идея! Будем выступать с Болтуном. Впервые на арене — говорящий ежик! Задавайте вопросы, получите ответы! «Да», «нет» или «чмук»! В смысле, «фыр»… Нет, тоже не годится: во-первых, ежиков здесь не водится, могут испугаться колючего чучелку — прости, Болтун, — а во-вторых, он как чмукнет ненароком, и нас тоже поколотят. Потом стражам порядка сдадут, а там… Повторяться не буду.

Между тем баба Гроха принесла пыльный сверток. Настолько пыльный, что был похож на очень пушистого зверя — без головы, без лапок. Болтун при виде такого чуда даже попятился. А потом как чихнет! В избушке повис пылевой туман. И теперь уже чихать принялись все. Но недолго, потому что я вспомнила, кто я теперь такая. Мгновение — и… пыль превратилась в сосновые иголки, которые с тихим шорохом покрыли и пол, и стол, и нас с Грохломой, и ежика. Последнему это понравилось. Он подпрыгнул, отряхнулся и весело фыркнул. Ну да, иголки же. Почти родственники. А я пригорюнилась: колдовство вышло скомканным. Может, это как раз тот случай, когда не хватило той части силы, что оказалась у Болтуна? Но просить его убрать иголки я не рискнула. Впрочем, это уже сделала старая ведьма.

Теперь я разглядела в ее руках нечто серо-бурое. Это и есть свадебное платье? Оказалось, всего лишь оберточная бумага. Точнее, даже не бумага, а то ли тонкая кора, то ли пергамент — в любом случае что-то весьма хрупкое, поскольку тут же и рассыпалось на кусочки, едва Грохлома попыталась его развернуть. Разумеется! За сто девяносто лет что угодно сделается хрупким. Вполне вероятно, само платье тоже.

Но нет, платье оказалось не хрупким. Но уже и не белым. Не таким серо-бурым, как рассыпавшаяся обертка, но все-таки сереньким. В чуть более темный горошек. Точнее, в пятнышки. И в дырочки — моль в этом мире определенно водилась. Зато оно было длинным и пышным.

— Ну-ка, примерь, — стараясь скрыть разочарование от увиденного, протянула ведьма шедевр местной моды двухвековой давности.

Я примерила. И даже удивилась, насколько впору мне это платье пришлось. Вот только пятнышки с дырочками… Впрочем, пятна оказались всего лишь слежавшейся пылью, от которой Грохлома быстро избавила мою новую одежку. С дырочками было сложней. Я уже хорошо уяснила, что колдовство в этом случае сработать может, но временно, так что смысла в ней не было совершенно. А заштопывать вручную сотни три-четыре дырок — руки отвалятся. Да и времени жалко, его и так уже уйма потеряна. В конце концов, дырочки маленькие, сквозь них ничего неприличного не просвечивает — пусть думают, что они сделаны специально. Вентиляционные отверстия, во! И вообще, фасон такой, отстаньте.

— Спасибо, баба Гроха, — искренне поблагодарила я старую ведьму. — Теперь скажите, где дворец, и мы все-таки пойдем.

— А ты мне так и не откроешь, зачем тебе король? — спросила та.

Я прекрасно знаю по себе: женское любопытство — сильное чувство. Но говорить правду очень не хотелось — ладно бы это касалось меня одной, но ведь все ради Гоши! Не могла я рисковать. А врать не хотела. Не люблю, да и не умею толком. Поэтому я мотнула головой и снова сказала:

— Простите, это личное.

— Имей в виду, — погрозила пальцем Грохлома, — король непотребства не потерпит!

— А в чем оно может заключаться? — удивленно подняла я брови. — Я теперь одета. Обувка тоже имеется. Или во дворец в такой не пустят? У вас, случайно, туфелек не найдется? Вы же на свадьбе в туфлях были?

— Туфли я сносила. Чего их хранить? А твою обувку все равно под платьем будет не видно, оно же до пола. Но я другое непотребство имела в виду. Называй короля только полным именем, а не как тут давеча. Плохих слов не говори. Ежа с собой во дворец не вздумай брать.

— Фыр-р! — возмутился Болтун.

— Хоть «фыр», хоть «тыр-пыр», — насупилась ведьма. — Нечего зверью в королевском дворце делать. Там только мыши дрессированные в колесах вертятся, да птицы в клетках поют. Ты станешь в колесе крутиться? Или, может, песню споешь?