Пошла, нашла, с ума сошла

Глава 9_3

Я многозначительно промолчала. Да и что я могла сказать? Что не собираюсь знакомиться с его мамой ни при каких обстоятельствах? Он и так не в себе после событий минувшей ночи, зачем дополнительно расстраивать? Я прекрасно знала, что в некоторых ситуациях лучше ничего не предпринимать, в надежде, что само рассосется, и надеялась, что этот случай как раз из таких. Не в том смысле, что рассосется мама Пувилона, а в том, что поэт-лодочник сам передумает нас знакомить.

Вообще-то это хорошо, что мое ведьмовство раскрылось. Я уже говорила, что не люблю врать, а тут еще и польза — могу избавиться от лишнего жениха. Между прочим, умей я врать, легко могла бы убедить наивного великана, что никакая я не ведьма — у меня же нет хрундюка. Баба Гроха, правда, сказала, что я вся хрундюк, но Пувилон до такого вряд ли додумался бы.

Тут до меня наконец дошло, что я совершенно правильно поступила, не погнавшись за сошедшим на берег лгуном Лапутуном. Кстати, «лгун Лапутун» неплохая рифма, напрасно ее лодочник не использовал… Но я вернула убежавшую мысль на место и додумала ее до конца: Лапутун не мог быть королем, потому что у него нет хрундюка! Даже у королевского сына, моего любимого Гошеньки, гребень на полспины, а у папы вообще нет? Не может такого быть. Кстати, по возрасту Лапутун тоже не мог быть Гошиным папой, это бы я могла и сразу сообразить. Впрочем, тут возможны варианты: король мог каким-нибудь способом омолаживаться. Кто их, королей, да еще в магическом королевстве, знает! А вот хрундюк так просто не спрячешь — я ведь лгунишку, считай, рентгеном просветила — чисто.

Мысль о нашем временном попутчике заскользила было дальше: кто же он тогда такой на самом деле, но тут лодка ткнулась носом в берег, и Пувилон провозгласил хладнокровным тоном поездного диктора:

— Мы прибыли к реке Похгоболе. По нашему уговору, дальше я не поплыву.

— А дальше и не надо, — широко улыбнулась я, чтобы хоть как-то поднять лодочнику настроение. — Спасибо тебе вот такущее! — раскинула в стороны руки.

— Ты Похгоболу с лодки посмотришь, или будешь выходить? — задал Пувилон вопрос, из которого следовало, что назад меня везти он все-таки не передумал.

— Я сойду. Вообще-то, я тебе уже говорила, что и столицу хочу посмотреть.

— А я тебе говорил, что меня туда не пустят. А теперь и тебя тоже.

— Чего это вдруг? — удивилась я. — Законы поменялись? А как ты узнал?

— Ты поменялась. Я узнал, что ты ведьма. А их в столицу кто же пустит? Вдруг порчу на короля наведут.

— Но я же все-таки не совсем ведьма, — с надеждой сказала я, поскольку новость лодочника меня никак не устраивала.

— Привратники сразу увидят, совсем или не совсем. Только думаю, что им и «не совсем» хватит, чтобы тебя не пустить. И Болтуна твоего не пустят.

— Потому что он тоже… — чуть не проговорилась я, что ежик тоже ведьмак, пусть и не совсем. К счастью, Пувилон договорил за меня:

— Потому что он зверь. Нечего зверью в столице делать.

— Фыр-р! — возмущенно вставил Болтун, и я поняла, что он хотел сказать, потому что вспомнила слова Грохломы:

— Зверью нельзя во дворец, а в сам город можно, не выдумывай. А во дворец мы и… не того… Чего мы там забыли? — и хихикнула, чтобы лодочник ничего не заподозрил: — Порчу на короля наводить?

— Ну пусть ежа твоего в столицу и пустят, — сказал Пувилон. — Одного. Пойдет он туда один-то?

— Нет, — ответил Болтун.

— Что ему там одному делать? — добавила я.

— Вот и я о том. Так что посмотри еще на Похгоболу, да назад поедем — против течения мне грести придется, больше времени уйдет.

Разумеется, ни о каком возвращении не могло быть и речи — я и так уже устала гнать от себя черные мысли, что опоздаю спасти моего любимого, если уже не опоздала. Но и сказать Пувилону правду не могла. Поэтому стала выкручиваться:

— Если мы все равно уже здесь, давай мы с ежиком попробуем зайти? А ты подожди нас чуток… Или не чуток — вдруг все-таки пустят. Надеюсь, они меня на костер не потащат, если решат, что я действительно ведьма?

— Я ведь не привратник, не знаю их порядков, — пожал широкими плечами лодочник. — Но если бы я был привратником, то не стал бы тебя тащить на костер.

— Потому что я тебе нравлюсь? — кокетливо улыбнулась я.

— Потому что нельзя оставлять пост. А сжигать ведьм прямо у городских ворот нехорошо — дым в столицу пойдет, запах дурной.

«Сам ты дурной», — чуть не ляпнула я, но снова сказала с улыбкой:

— Вот видишь, шанс попасть на костер у меня невелик, так что я все же рискну. А тебе как раз лучше не рисковать, а подождать нас в лодке. Потому что ведьма — это одно, а тот, кто привез ведьму в столицу — это уже другое. Могут посчитать тебя террористом и сразу же, на месте, прикончить.

Если бы я знала, что лодочник из тех, кого чем больше запугиваешь, тем он смелее становится, я бы, конечно, промолчала. Да и вообще, собиралась же меньше болтать — да что-то никак не получается, беда просто! Точно здесь с воздухом что-то…

В общем, в ответ на мои страшилки Пувилон решительно заявил:

— Это неправда! Я хороший человек. Я никогда не задумывал ничего дурного, особенно против короля. Поэтому я пойду с тобой.

— Ты ведь сам говорил, что деревенщину в столицу не пускают…

— Мне и не надо в столицу. А тебя до привратников провожу. И назад тоже, чтобы они чего плохого моей невесте не сделали. Сжигать удумают — в охапку тебя схвачу и бегом к лодке. Я быстро бегаю, не смотри, что тяжелый.

Эх, все-таки он вернулся к мысли о женитьбе на мне. Ну ладно, пусть прогуляется, его помощь может и в самом деле пригодиться. Кто их, привратников, знает? Сжечь не сожгут, а начнут саблями махать да пиками тыкать, чтобы от ворот отогнать, а у меня и без того дырок на платье хватает.

Мы сошли на берег, Пувилон вытащил из воды лодку, пробормотав: «Теперь не украдут», а я посмотрела, как лучше пройти к городу и поняла, что никак. Прибрежная полоса, к которой мы пристали, была пологой и узкой, а дальше вздымался крутой глинистый откос в три моих роста.