После 6:30

1.

Катя

В десять вечера нормальные люди возвращаются домой, снимают пиджаки и заваривают ромашковый чай. Я же возвращалась в офис — туда, где пахло кожей кресел и чужими амбициями.

Если подумать, шампанское в компании лучших подруг вообще плохо сочетается с серьёзными решениями. Особенно после пятого бокала. Вкус пузырьков всё ещё оставался на языке — сладкий, с лёгкой терпкостью и клубничным послевкусием. Голова кружилась ровно настолько, чтобы казалось: мир сегодня немного добрее, чем обычно.

В машине на всю громкость играла Анна Асти. Голос певицы заполнял салон, басы отдавались где-то под рёбрами. Я подпевала так вдохновенно, будто передо мной был не пустой ночной проспект, а многотысячный стадион. На очередном припеве я открыла люк и, не удержавшись, высунулась наружу почти по плечи. Поток холодного ночного воздуха ударил в лицо, волосы тут же растрепало ветром, а огни Москвы растянулись в яркие цветные полосы. Хорошо, что остатки здравого смысла всё-таки победили шампанское. Я мгновенно нырнула обратно в салон — ровно в тот момент, когда навстречу медленно проехала патрульная машина ДПС. Сердце неприятно ёкнуло.

— Фух…

Я тихо усмехнулась. Пронесло.

На светофоре, когда мой двигатель урчал на холостых, водитель соседнего Порше опустил стекло. На вид — лет сорок. Ухоженный, слишком уверенный в себе, на безымянном пальце поблескивало обручальное кольцо.

— Девушка, может познакомимся?

Я послала ему воздушный поцелуй и подмигнула.

— Не сегодня.

Загорелся зелёный. Я нажала на газ, и через мгновение он уже исчез в зеркале заднего вида. Женатые мужчины сегодня были явно не в моём вкусе.

Главное — когда мы расходились по машинам с девочками, Лера задержалась у моего окна:

— Кать, ты точно ничего не забыла?

Я тогда еще самодовольно покачала ключами от машины:

— Всё при мне.

Как выяснилось через сорок минут, при мне были телефон, банковские карты, косметичка, водительские права, ключи от машины и даже помада, которую я весь вечер искала. Не было только ключей от квартиры. Они совершенно спокойно лежали в верхнем ящике моего рабочего стола.

— Великолепно, — пробормотала я, сворачивая к башне, где располагалась компания Азаматова. — Просто великолепно.

Охранник в холле поднял голову от монитора.

— Екатерина Андреевна? Вы что-то забыли?

Я усмехнулась, поправляя волосы.

— По всей видимости мозги, Денис.

Он растерялся, моргнул. Я улыбнулась теплее.

— Пока только ключи.

— Проходите.

Лифт бесшумно, словно крадущийся зверь, понёс меня на сорок второй этаж. Зеркальные стены кабины множили моё отражение — я видела себя с разных ракурсов: растрёпанную, с горящими глазами, в белой рубашке, которая уже успела слегка выбиться из юбки. Я прислонилась затылком к прохладному стеклу и прикрыла глаза. Сегодня был длинный день. Очень длинный. Особенно последние полчаса рабочего времени. Потому что ровно в шесть тридцать я становилась самым дисциплинированным сотрудником компании. Никогда не задерживалась после окончания рабочего дня.

Моим прямым руководителем был Азаматов Никита «Козёл» Владимирович. Я любила доводить его. Это было взаимно. За полтора года совместной работы мы превратили это почти в спорт. До шести тридцати он был моим начальником. После — человеком, которого я искренне считала самым самовлюбленным, высокомерным и ублюдошным типом на планете. Он отвечал мне полной взаимностью. По мнению Никиты, я была ходячим доказательством того, что пластическая хирургия и большие деньги способны убедить окружающих практически в чем угодно.

Однажды я проходила мимо переговорной. Дверь была приоткрыта — сантиметров на пять. Я уже собиралась идти дальше, когда услышала его голос:

— Некоторые женщины вкладывают деньги в бизнес. Некоторые — в образование. А некоторые инвестируют исключительно в товарный вид.

Я остановилась, как вкопанная. В груди кольнуло знакомое раздражение смешанное с любопытством.

— Судя по Екатерине Андреевне, доходность у последнего варианта самая высокая.

В переговорной кто-то неловко рассмеялся — нервно, будто боялся, что я услышу. Я спокойно открыла дверь. Все сразу замолчали, лица вытянулись. Посмотрела прямо на него — в его карие глаза — и улыбнулась той самой улыбкой, от которой у него, кажется, каждый раз дёргался глаз.

— Добрый день, Никита Владимирович.

И ушла, не оглядываясь. Потому что иногда улыбка раздражает мужчину гораздо сильнее, чем скандал.

Переводить с азаматовского было несложно. Сделанные губы, сделанная грудь. Косметология. Брендовые сумки. Блондинка. В его мире такое уравнение всегда давало один ответ — содержанка. Логика Азаматова была удивительно прямолинейной. По его мнению, мужчина с банковским счетом меньше, чем с девятью нулями меня вообще не интересовал. Он искренне считал, что стоит показать мне дорогие часы, машину или частный самолет — и я сама прыгну к любому в постель. Но бесило меня даже не это. Бесило, что он действительно был уверен в своей правоте. Хотя ни черта обо мне не знал.