После дождя

Пролог

Кэтрин

— Вот так нужно поступать с потаскухами, — сказал он, грубо вбиваясь в мою попу, пыхтя от удовольствия. Это было похоже на изнасилование, но боли я не чувствовала, лишь легкий дискомфорт. Хорошо, что за годы отношений, я научилась принимать его без тяжелых последствий для моего тела. Сколько раз он брал меня так, по–животному? Сколько раз я молила его прекратить, но тем самым только больше заводила его?

Он сломал меня. Я перестала пытаться изменить его. Перестала пытаться измениться самой. Я стала тенью, которая слонялась по дому в поисках чего–то, хотя даже сама не понимала чего. Из когда–то жизнерадостной, красивой и веселой девушки, я превратилась в ходячий труп. Хотела ли я умереть? Я не знаю. Наверное… Не знаю.

Звонкий удар по бедру вернул меня к происходящему, и я почувствовала, что мои руки заключены в кожаные манжеты, к которым тянутся цепи, пристегнутые к такому же ошейнику. Я стою на коленях на полу, твердый паркет больно давит на коленные чашечки, а в запястья врезаются черезчур крепко затянутые манжеты, таким образом перекрывая кровоток к конечностям. Я чувствую первые покалывания в кончиках пальцев и пытаюсь ими пошевелить, но ничего не получается. У меня просто не осталось сил.

— Положи голову на пол, и оставайся в таком положении, пока я не закончу, — скомандовал он, и я повиновалась. Что еще мне оставалось делать?

Он продолжил жестоко трахать меня, обсыпая при этом ругательствами, смысл которых слабо доходил до меня.  Закончив, он отбросил меня в сторону, как ненужную вещь, развязал руки и ушел, не сказав ни слова.

Я лежала обессиленая на полу, слушая монотонное тиканье часов, и отдаленный шум транспорта, проезжающего по улице. На улице темно, а движение до сих пор оживленное. Меня бил дикий озноб, как при лихорадке, хотелось пить, но я не могла пошевелить даже рукой. Сколько времени я здесь пролежала? Как долго нахожусь одна в этом замкнутом пространстве? Я вздрогнула, услышав звук открывающейся двери и приближающихся шагов.

— Ну что, очухалась? — спросил он, ткнув в меня носком начищенного до блеска ботинка. — Выглядишь омерзительно. Мне даже дрочить на тебя противно.

Эти слова были, как ножом по сердцу. Хотя, нет. Нечего резать. Сердца у меня давно уже нет. Оно умерло вместе с моей больной любовью к этому человеку.

— На вот, пожри. — Он бросил тарелку с какой–то кашей на пол, как собаке, ногой подтолкнув к моему лицу.

От запаха еды меня затошнило, и спазм сжал горло в рвотном позыве. Желудок скрутило, мышцы сводили судороги, как будто миллионы иголок впивались в каждую клеточку моего тела, зрение расплывалось, во рту пересохло. Мне хотелось заплакать, закричать, позвать на помощь… Но я не могла. Мне оставалось лишь неподвижно лежать и мечтать о помощи, хотя прекрасно понимала, что помочь мне некому. Либо молить о смерти, чтобы, наконец, прекратились мои мучения. Потерявшись в лабиринтах своих мыслей, я ушла в небытие.

***

Очнувшись, я увидела Дейзи, которая склонилась надо мной и тихо плакала, моля меня открыть глаза. Она сидела в лучах заходящего солнца, гладя мои волосы и повторяя, как мантру:

— Только живи, Кейти, живи. Скорая уже едет. Они помогут. Они спасут тебя, — говорила она, захлебываясь рыданиями, и я снова провалилась во тьму.