После измен. Рот закрой и будь мудрой женщиной

Глава 2. Жалкая и отвратительная

Когда женщина просит мужа признаться, есть ли у него кто-то, то она до последнего надеется, что он ответит отрицательно и что он кинется разубеждать ее страшные догадки.

Но мой муж ответил утвердительно, и его слова были подобны ударам биты, которая оглушила меня.

Я аж покачиваюсь, словно меня действительно ударили по голове.

— А вот и свечи!

Демьян зло вставляет высокие белые свечи в низкие подсвечники, а после раздраженно расставляет их на столе.

Я не чувствую ни ног, ни рук. Только удары сердца отзываются в висках пульсирующей болью.

Я, кажется, даже не дышу.

— Нет… — шепчу я. — Нет…

Демьян за своим гневом меня не слышит.

Может, у него просто из-за злости вырвались слова о любовнице? Может, я действительно сегодня была слишком громкой, требовательной и истеричной?

За женским отчаянием на меня накатывает противное чувство вины.

Я достала Демьяна, вот он и вспылил.

— Ты… — подаю я вновь голос и поднимаю глаза на Демьяна, — ты просто… зол, да, и ты…

Замолкаю.

Демьян переводит на меня тяжелый взгляд, под которым мою грудь сдавливает стальным корсетом.

Да, вспылил, но сказал правду.

Наш зрительный контакт длится минуту, а, может, целую вечность, ведь перед моими глазами пробегает вся наша совместная жизнь с радостями и печалями.

За свою женскую жизнь я слышала не одну историю о мужской неверности. Они меня всегда возмущали, злили и вызывали даже агрессию в сердце, но когда я сама с ней столкнулась, то я застыла, как мотылек в янтаре.

Мозг отключился и оборвал мыслительные процессы и эмоции.

Мне кажется, что даже если мне сейчас мизинец отрубят мясницким топориком, то я не почувствую боли и не испугаюсь крови.

— Что ты так на меня смотришь? — Демьян прищуривается, и его взгляд становится острее и холоднее. — Все же успокоилась?

А я хотела сегодня с ним серьезно поговорить о моих тревогах и страхе перед будущим, в котором я перехожу на новую ступень своей жизни без месячных, но с серьезной гормональной терапией.

Но вместо этого я получила обухом по голове.

У моего мужа есть любовница.

А как себя ведут жены, когда мужья признаются им в изменах?

У меня вот даже слезы высохли.

Демьян чиркает спичкой о спичечный коробок и поджигает одну из пяти свечей:

— Вот ты и в курсе.

Меня аж передергивает от холодного цинизма в его голосе и кривой ухмылки.

Поджигает фитиль второй свечи.

Я, наверное, должна что-то сказать. Или даже выкрикнуть с ненавистью, но я так и молчу, пребывая в глубокой растерянности.

Через три месяца нашему браку — двадцать пять лет. Серебряная свадьба. Четверть века.

Мозг возвращается к жизни, и у меня начинают дрожать руки.

Я хочу встать. Я приподнимаюсь, но ноги меня не держат, и я опять опускаюсь на стул. Ноги наливаются свинцом отчаяния.

— Мы… же столько лет вместе… У нас же дети…

— Выросли, — Демьян задувает спичку.

Затем он скрывается на кухне, а я смотрю перед собой пустыми глазами.

Демьян выжег мою душу за секунду.

— Так, а что же у нас сегодня на ужин? — доносится из кухни его насмешливый голос. — Как любопытно…

А я то, что на сегодня приготовила, выкинула в мусорное ведро. Салат из свежего редиса и зеленого лука, домашние тефтели и гречку с грибами.

Я психанула.

— Ты мне предлагаешь жрать из мусорного ведра?

Грохот. Похоже, пнул ведро.

— А к чему тогда были крики? А?

Шаги, и вот Демьян показывается в проёме двери:

— Что ты разоралась тогда про ужин, Дина? Объясни мне, какого черта ты мне закатила сегодня истерику?

— У тебя есть любовница, — тихо отзываюсь я на грани предсмертного шепота, — как давно?

Кстати, большинство женщин задают именно этот вопрос.

Почему?

Наверное, мы хотим знать, сколько времени мы были слепыми идиотками. После этого вопроса обычно следует другой:

— Кто она?

— Может, мне еще устроить тебе персональную встречу? — Демьян уходит от ответа и скрывает правду над насмешкой.

А затем он выходит из столовой:

— Ужина не будет.

Сглатываю, сжимаю кулаки на столешнице и говори:

— Уходи.

— Что что-то сказала? — Демьян возвращается и замирает в проеме дверей грозной скалой. — Прости, дорогая, я не расслышал.

— Уходи…

Меня вновь ведет под жаром и слабостью немного в сторону. Я чувствую, как под сорочкой из тонкого хлопка по ребрам скатываются крупные капли пота.

Отвратительно.

Я — отвратительная. Слабая, с дрожью во всем теле, липкой кожей от испарины и заплаканными глазами.

Как такую хотеть, да?

— Я вернулся домой, Дина, — медленно проговаривает Демьян. — И я придерживаюсь мнения, что я, как муж, должен ночевать дома.

— Уходи, — в моем голосе больше мольбы, чем женского приказа.

После жестокой казни правдой я заслуживаю того, чтобы меня оставили одну.

Выпотрошенную.

И теперь я хочу собрать все свои выпущенные внутренности в свою бесполезную утробу и зашить толстой иглой скорби о прошлом, в котором осталась любовь, молодость и материнство.

— Я иду в душ и спать, — презрительно кидает Демьян и шагает прочь, — я повторюсь, я устал.

Вдох и выдох, а затем я слышу свой крик, в котором бьется горе всех женщин, чьи мужья отвернулись от них после долгих лет брака:

— Оставь меня! Оставь! Проваливай к ней! Господи! Да за что ты так со мной?!