После измен. Рот закрой и будь мудрой женщиной

Глава 4. Такое бывает

Ох, если бы я прикидывалась в том, что мне резко стало не до слез и истерик. Когда сдает тело, то уже не до криков и обид.

Мне даже дышать тяжело, и при каждом вдохе из меня выходит холодный пот.

— Тогда я вызываю скорую, — заявляет Демьян.

И вызовет он скорую не из-за беспокойства, а из-за желания убедиться, что я симулирую.

— Не надо, — прикрываю лицо ладонью. — Это бессмысленно.

Меня резко отпускает.

Сердцебиение затихает, пульс замедляется и жар отступает. Делаю глубокий вдох и выдох перед тем, как сесть.

— Дина, это было глупо.

Да, для моего мужа все выглядит так, будто я симулировала свой полуобморок в желании пробудить в нем совесть и вину.

Он, похоже, и мои слезы воспринял как блажь истерички, но я не лгу в своей трагедии и физической немощности.

— Ты меня не любишь, — заявляю я.

Молчит около минуты, чем подтверждает мои слова, и говорит:

— Я лишь не покупаюсь на твои выходки?

— Вот как, — говорю я. — Выходки?

Да, человеку всегда сложно признаться в том, что он разлюбил. Наверное, это сложнее, чем сказать о любви, ведь любовь наполняет нас надеждой, радостью и сладким томлением, а нелюбовь — это смерть.

Сказать женщине, с которой родил и вырастил детей, с которой прожил почти двадцать пять лет, что разлюбил значит принять в себе мертвую часть души.

— Дем, — сглатываю я, — прекрати. Ты не любишь. Ты разлюбил.

Сердце от каждого моего слова скукоживается в черную изюминку отчаяния, но от правды никто еще не умер.

Она делает больно, она режет по живому, но не убивает.

Это и страшно.

Мне с правдой, что Демьян разлюбил еще жить.

— Я не оставлю тебя, — говорит он, глядя на меня черными глазами. — Об этом и речи не идет.

Он мне, что, одолжение делает?

Серьезно?

У меня с губ срывает горький смешок, а после медленно и недоуменно моргаю:

— Дем, ты сейчас серьезно?

— Серьезно, — кивает он. — Я женился на тебя не для того, чтобы потом разводиться.

Я шмыгаю.

И слышу в ушах тихий и назойливый звон.

Демьян не шутит. Признался в том, что у него есть любовница, раскрыл все карты и теперь заявляет, что не оставит меня?

— Дина, давай рассуждать, как взрослые люди, — Демьян вздыхает и убирает с колен кочергу. Встает и подходит к камину. — Наш развод будет лишней возней, которую никто не поймет. Ты любишь драматизировать…

— У тебя любовница, — медленно проговариваю я по слогам, — и ты думаешь, что я… — я аж задыхаюсь, не в силах спокойно продолжить, — что я… это проглочу?

— Это было бы целесообразно, — Демьян возвращает кочергу в стойку и смотрит на фотографию, что стоит на каминной полке.

А на ней все наше дружное семейство. Улыбчивые и счастливые.

— Да и это будет нечестно по отношению к тебе, — оглядывается, — возможно, нам стоит сходить к семейному психологу… но я им не верю. Шарлатаны, но если ты хочешь, то я готов пойти с тобой. Вдруг скандалов будет меньше? Дина, я реально от них устал.

Короткий растерянный смешок, а после истеричный смех, который я никак не могу остановить.

— Будет несправедливо ко мне?! — я встаю. — Так ты у нас еще герой, что не оставишь меня? А ты мне нужен? Ты мне теперь нужен?! О! — смеюсь на грани рыданий. — Я тебя отпускаю, любимый! Отпускаю! Лети на все четыре стороны! Я не буду с тобой! Нет! Я не потерплю такое! Ты совсем охамел!

Шагаю прочь из гостиной:

— Какой ты у меня благородный!

— Дина!

Его голос опять полон гнева.

— А тебе удобно, да? — резко разворачиваю к Демьяну, который тормозит в шаге от меня. — Тут у тебя тихая гавань с женой-ждулей, а там… а там кто? А? Ты может ответишь на этот вопрос? Что ты скрываешь? Или ты стыдишься своего выбора? Мне ты можешь сказать, дорогой! Мы столько лет вместе, и я же столько о тебе знаю!

Я не проглочу.

Не стерплю, пусть мне сейчас и страшно до дрожи в коленях.

— Да о тебе столько мать родная не знает, сколько я!

— Да и ты, знаешь ли, не загадка, — рычит в ответ мой муж-герой, который решил облагодетельствовать меня. Подается в мою сторону на выдохе. — Возможно, тебе правда надо к маме на пару дней, чтобы остыть? Ты сейчас на нормальный диалог не способна.

Я замахиваюсь, чтобы влепить Демьяну пощечину, но он перехватывает мою руку за запястье.

— Не смей, — клокочет он. — И ты сейчас идешь спать или я отправляю тебя с водителем к маме. Порыдай у нее.

— Что скажут наши дети?

Это мое последнее оружие против Демьяна. Он же должен понимать, что его измена и их коснется.

И вряд ли они ее одобрят.

Это и для них будет удар.

— У них своя жизнь, — над левой бровью у Демьяна проступает пульсирующая венка. — Хорошая, сытая и благополучная жизнь, которую обеспечил я. И наши проблемы, Дина, касаются только нас двоих.

— И все это время я была с тобой, — шиплю в его лицо. — Была рядом, была твоим тылом. Это я тебе поддерживала, я в тебя верила, и вот как ты решил меня отблагодарить?

Вырываю руку из его захвата и отступаю:

— Но теперь я рядом с тобой не останусь, — сжимаю кулаки, — Разлюбил? Хорошо! — голос предательски вздрагивает слезами. — Я принимаю это! — вскрикиваю. — Принимаю, черт тебя дери! Такое бывает! Это обычная история!