После измен. Рот закрой и будь мудрой женщиной

Глава 7. Сказать?

— Меня к маме, а сам давай к любовнице…

Сижу на заднем сидении, и меня опять всю трясет мелкой холодной и липкой дрожью. Господи, если меня так штырит на раннем сроке, который не был замечен моим гинекологом, что ждет меня дальше?

А еще у меня начинают ныть суставы.

А они какого черта решили дать о себе знать? Может, это все-таки стресс?

— Головокружение и слабость? — Демьян игнорирует мои слова о любовнице.

За стеклом в каплях дождя мелькают желтые огни фонарей.

Нарастает паника. Что мне ответить?

— Ну, я же головой ударилась… Слабость и головокружение — это нормально…

— Ты и до этого…

— Но ты сказал, что я придуриваюсь, — сглатываю, — да, я придуривалась.

Я чувствую на себе взгляд, который летит меня острой и темной тенью из зеркала заднего вида.

Конечно, он мне не верит.

— В моем возрасте это нормально, Дем, — тихо и зло отвечаю я. — Ясно? Нормально.

Закрываю глаза и молюсь о том, чтобы беременности не было. Я не готова к такой шутке от Вселенной, в которой она сначала бьет по голове новостью о климаксе, потом добавляет измены мужа и добивает беременностью.

Слишком легко жила, Дина.

— У меня климакс, Дем, — говорю я. — Вот и все.

Мужики в этой теме совсем не разбираются, а многие даже не в курсе о женской менопаузе и сопутствующих проблемах.

Вот и мой муж молчит.

— Боже, — накрываю лицо ладонью. — Менопауза, Демьян. Гормональная перестройка, потеря фертильности… Отсюда слабость и головокружение. И многое другое, Дем.

Молчит и щурится на дорогу.

Может, моя честность его окончательно отвратит от меня? Мужчины боятся женщин, которые теряют молодость изнутри своего тела.

— И что тебе должны сказать анализы? — наконец, спрашивает Демьян.

— Да тебе какое дело?! — вспыхиваю яростью. — Это уже тебя не касается! Такие вопросы задавай своей любовнице, Дем, а я не обязана перед тобой отчитываться! Я тебя не интересовала все это время…

Не интересовала, ага, а ребенка заделал. Сжимаю переносицу и поскрипываю зубами, пытаясь посчитать хотя бы примерный срок.

Эту неделю у нас не было близости. Я его не подпускала к себе, потому что мне было мерзко от того, какая потная и унылая.

На прошлой неделе… На прошлой неделе я с ним скандалила почти каждый день. Он приходил поздно и запирался в кабинете до глубокой ночи, дожидаясь когда я после слез в подушку засну.

Да, около трех недель назад “мы поели кексика”. Утром, после душа он поймал меня с утренним “приподнятым настроением” и заявил:

— Пора требовать супружеский долг.

Он был невероятно убедительным, и я сдалась под его напором, потому что мужчине очень важна близость.

Но мы предохранялись.

Он надел резинку. Я это точно помню.

— Да твою ж…

Неужели я попала в те самые счастливые 2 процента, которые после резинки рожают? Сжимаю переносицу до боли.

— Что, Дина?

— Ничего! — рявкаю я и пинаю в бессилии переднее сидение. — Ничего!

— Так ты истеришь все эти дни, потому что у тебя гормоны скачут? Так, что ли?

Меня посещает гениальная мысль взять и выпрыгнуть из машины на полной скорости. Да, кроме истерик при гормональных скачках, у меня и фантазия подкидывает дикие желания, в которых нет ни логики, ни рациональности.

— Это не твое дело! Про истерики спрашивай свою любовницу!

Он отвечает мне низким и разъяренным рыком, а после сдавленно цедит сквозь зубы:

— Если это гормоны, то таблеточки тебе не посоветовали?

Я хочу ответить ему криком, чтобы он заткнулся, но когда я открываю рот, то улавливаю в воздухе какой-то мерзковатый сладкий запах, будто где-то в машине Демьяна гниет мышь, которая перед смертью нажралась меда.

Мне хватает одного короткого вдоха, чтобы из глубин моего нутра поднялся не крик, а болезненный спазм.

— Останови машину… Останови…

— Что?

— Останови…

То ли в моем голосе было много страха и боли, то ли Демьян решил со мной не спорить, но, так или иначе, он сворачивает на обочину дороги и резко тормозит.

Я едва успеваю распахнуть дверь

Меня выворачивает влажную траву.

При головокружениях тоже тошнит.

Да и при климаксе тошнота — обычный спутник.

— Я тебя умоляю… — сипло упрашиваю я непонятно кого, — только не это… Ладно? Я не хочу… Это же какая-то жопа будет… Даже не жопа, а жопища…

А после я выползаю из машины под мелкий дождик. Вытираю губы и, пошатываясь, бреду прочь от машины, обняв себя за плечи.

Я всхлипываю.

— Дина, какого черта?! Вернись в машину! Да вашу ж Машу! Дина!

У Демьяна любовница, а он не видит в этом проблемы. В нем нет ни стыда, ни вины, ни сожаления, будто он заслужил право на вторую женщину.

Мне почти сорок пять и я могу быть беременна, а состояние у меня как у чокнутой старухи в смертельной лихорадке.

— Дина! — гаркает за моей спиной Демьян.

Он хочет схватить меня за руку, но я уворачиваюсь, резко развернувшись к нему.

Однажды под таким мелким ночным дождем мы гуляли под тусклыми фонарями, и я сунула ему в карман записку, что он станет папой.

Тогда он буквально орал в звездное небо от счастья, а сейчас как отреагирует, если я ему скажу, что могу быть беременной?

Тогда он меня любил, и я была его девочкой, а сейчас я для него, по сути, истеричная соседка, к которой он вынужден возвращаться вечерами.

— Дем, я… я… — всхлипываю и крепко зажмуриваюсь, — я…